Календарь поэзии: Вспоминая поэта русской прозы Виктора Лихоносова

Подвернулась тоненькая книжечка Ломоносова со стихами, и я тотчас выловил строчки: "Кузнечик дорогой, коль скоро ты блажен..." - и запел, да после одного раза пропел и в другой, и когда пел последние строчки, поклонился душой забытому веку. Виктор Лихоносов. Из последних записей.

2021 год. Лето. Для взрослых - ковидное, а для малых детей и оно - счастливое. Чтобы успеть вернуться до полуденного зноя, мы с внучкой спешим на речку. Навстречу нам - серая кошка. Заметив на своем пути что-то живое, она хлопает лапой по пыльной дороге. Подойдя ближе, мы увидели, что кошка занята ловлей кузнечика. Тот храбро защищается, но уже обессилел. Я подобрал щуплое сухое тельце кузнечика, отнес его в траву.

...Когда мы вернулись домой, там меня ждало горестное известие: ушел мой Старый Друг. Это было тем неожиданнее, что накануне позвонили наши общие друзья и сказали, что он идет на поправку. И я приготовил историю, которая вызвала бы у него улыбку.

Я рассказал бы, как пробивался по телефону в краснодарский госпиталь, где он лежал, а голос на другом конце провода вещал: "Ничего сказать не можем. О состоянии больного сообщаем только родственникам".

И вот тогда я в отчаянии решил назваться родственником. Племянник, думаю, - это в самый раз. Племянники у всех есть.

Выдержал паузу в пару дней, вновь с трепетом набираю телефон госпиталя, здороваюсь - и надо же! - опять тот же неумолимый голос.

Называю фамилию Лихоносова, почетного гражданина Краснодара, и гордо рекомендуюсь его племянником из Москвы.

Диспетчер разоблачает меня: "Даже если бы вы были племянником, я бы вам ничего не сказал, потому что мы имеем право информировать только родственников первой линии...".

Заглянув в Интернет, с печалью узнаю: племянники плетутся в хвосте родства - они относятся к третьей линии родства.

Ну а если родство духовное?.. Духовное родство первой линии - его-то какими документами подтверждать?.. "Усы и хвост - вот мои документы!" - вспомнил я мультяшного Матроскина.

Эту историю я готовился рассказать моему Старому Другу как веселую байку.

Дело оставалось за малым - чтобы моего Старого Друга поскорее выписали из госпиталя.

...Весь остаток дня внучка пыталась отвлечь меня от горя, заманивая в игры, но мне не игралось.

Я вспоминал, как мой Старый Друг не расставался летом с фотокамерой и неутомимо запечатлевал вокруг себя все, что казалось ему прекрасным: ветхие домики, древние храмы, стариков, лошадей, коз, телят, деревья, облака, реки, озера, цветы и старинные книги.

Когда он приезжал ко мне и располагался на ночлег, я, зная, как он нежно и страстно любит книги о старинной жизни, доставал ему с полок все новые мемуарные издания. Он окружал себя ими со всех сторон и читал до глубокой ночи, а может, и до утра.

Друг мой говорил громко и певуче, поскольку плохо слышал. А когда рассказывал, то плавно переходил к пению, вспоминая к месту то арию из оперетты, то казачью песню. Так матери, убаюкивая младенца, чередуют сказку и колыбельную.

А рассказывал он чаще всего о маме своей. Да, было ему уже за восемьдесят, а он все горевал о маме, будто она ушла вчера, а не тридцать лет назад. Горевал и винился, и воскрешал маму, будто с ней, а не с нами, беседуя.

Утром мы с женой собирали нашего Старого Друга в обратный путь, в далекий южный город.

У него почему-то всегда вместо чемодана было три-четыре, а то и пять сумок и пакетов, в которых книжки мирно уживались с кружками, пачки газет - с пачками печенья. Сумки и пакеты выглядывали из каждого угла, и собрать их воедино было непросто, и он вечно что-то забывал у нас, и потом я слал ему вдогонку посылки.

Еще вспомнилось, как в феврале я встретил его у выхода со станции метро "Савеловская", как обычно нагруженного сумками с книжками, и мы поехали к нам домой на электричке. Был час пик, но нам удалось найти свободную скамейку.

Мой друг когда-то очень любил Москву, ее возбужденную повсеместную суету, гудящие, как ульи, книжные магазины, гремящее метро, старые переулки с поленовскими храмами.

Сейчас он смотрел на утомленных и нервных пассажиров, погруженных в мобильники и планшеты, и, похоже, не узнавал тех москвичей, которых знал когда-то.

- И как вы тут живете, Дима? - спросил он вдруг.

Я пожал плечами.

- Мне жаль вас. Россия такая необъятная. Есть бунинский Елец. Есть моя Бутурлиновка. Есть ваша Вологда... А вы здесь... Это же мука.

Я вздохнул, не зная, что ответить. А он продолжал: "Нет, я вас понимаю... Я тоже когда-то летел на крыльях в Москву. Тут был Твардовский. Тут был Казаков. Тут был Домбровский. Тут были старшие мои братья, к которым я спешил приникнуть. Вот съезжаемся на какой-нибудь съезд писательский - и в крошечный номер гостиницы "Россия", представь себе, набиваются: Витя Потанин, Женя Носов, Витя Астафьев, Вася Белов, Валя Распутин... И чуть не до утра о Толстом говорят, о Бунине, о Константине Леонтьеве, о войне, о том, как жить и писать так, чтобы не срамиться. Я все слушал, впитывал, вдыхал и назад к себе в Краснодар летел оглушенный и озаренный...".

Был вечер, за окном темно, мы заговорились, и я пропустил свою станцию. Вышли на чужой платформе, мела сырая метель. Полчаса ждали электрички, чтобы вернуться. Старый Друг мой кротко глядел на меня, безалаберного, а я, заговаривая свою вину, балагурил, пытаясь развлечь гостя...

Как стыдно мне было, что заставил старика таскаться лишнее время по платформам. Он стоял под косым светом фонаря, как солдат царской гвардии. Его худая фигура, не потерявшая стати, заиндевевшие усы, длинное, как шинель, пальто...

Эта история с пропущенной станцией была не единственным испытанием, в которые попадал мой Старый Друг, приезжая к нам в гости.

Однажды летом, отправившись его встречать, я заторопился и захлопнул дверь, позабыв ключи дома. Пришлось полдня общаться, сидя на скамейке у нас под подъездом. Лишь к вечеру попали в квартиру. Я судорожно заварил чай, кое-как накрыл стол.

У моего Старого Друга был билет на вечерний поезд. Мы пошли провожать его.

Дорога шла вдоль пруда через заброшенный юсуповский парк. Навстречу нам шли на пляж полуголые дачники и дачницы.

Возле храма мы постояли у некрополя Николая Борисовича Юсупова. Некрополь и дорожка были щедро усыпаны березовым осенним листом.

- Как я вам завидую: вы живете в имении князя Юсупова! Счастливцы молодые!..

В траве за княжеским надгробием устало и монотонно молился кузнечик.

КЛАССИКА ЛИХОНОСОВА

Осень в ТаманиБрянскиеЛюблю тебя светлоНа долгую памятьЧалдонкиНаш маленький ПарижВолшебные дниЗаписи перед сномАфродита ТаманскаяLes regretsРусская скорбь

ДАТЫ

90 лет назад, 30 апреля 1936 года, на сибирской станции Топки родился Виктор Иванович Лихоносов. 5 лет назад, 9 августа 2021 года, он отошел ко Господу.

Пишите Дмитрию Шеварову: dmitri.shevarov@yandex.ru