Водитель эвакуационной «буханки» на СВО: «Бог отвел, иначе бы не встретились»
Война — это прежде всего судьбы людей. Именно они «вращают землю» в нужном направлении, определяя в итоге исход боевых действий. Среди тех, кто ратным трудом защищает Отечество – Александр, житель подмосковного Серпухова, позывной – «Строй». Познакомились заочно, рекомендовали товарищи по военкоровскому ремеслу. В зоне СВО пересечься не удалось. Договорились встретиться, когда боец приедет на побывку в родной дом. Так и вышло, а вскоре после беседы Саша уехал слушать в свободное время курских соловьев, то есть в группировку «Центр».
В окопах атеистов нет
До спецоперации «Строй» в Бога не верил. Знал, что в Серпухове, ставшим родным, есть храмы, святыни, список иконы Неупиваемая чаша, к которой выпивохи со всей страны ездят, чтоб избавиться от пагубной зависимости... Жизнь шла своим чередом. Любимая жена, дети, работа. Политика? Так её люди творят, а Бог — это там, наверху...
В окопах атеистов нет. Сейчас Александр в этом не сомневается, просто знает. В том, что жив, уверен, Божий промысел. А на фронте все под смертью ходят, её боятся, не начальства. Ему, водителю эвакуационной буханки, собранной сотоварищи из бэушного ассортимента — это известно не понаслышке.
- Я верю. Но по-своему. После того, как я попал на СВО, вот честно говорю, я каждый отпуск заезжаю в мужской монастырь. Молюсь за ребят постоянно. Пишем «за здравие», «за упокой». Я по-другому всё стал воспринимать, потому что спасает только Его вмешательство…
Чего далеко ходить? Кроме, как Бог отвел - никак не сказать. В «буханку» один прилет – не долетело, в дерево ударило. А второй – из ружья в дрон попали, отстрелили снаряд, дрон в заднюю часть буханки вошел, аж промял... Если бы не оказалось рядом ребят, если бы, руку их не направил, чтобы попали из ружья прямо в снаряд, не перебило бы крепёж, то разговора нашего и не было бы…
Моему собеседнику скоро 40. Худощавый, чуть выше среднего роста, с небольшой бородкой клинышком. В гражданке «Строй» напоминает учителя, спокойного и опытного человека. Немногословен, не болтлив. Раскрывается, когда рассказывает о друзьях и боевых товарищах.
- В те края я собирался давно. Мой друг в 21 год уехал в Донецк еще в 2015 году. До сих пор воюет, здоровья ему. Недавно получил очередную награду. Больше десяти лет воюет – много сил надо иметь. Я к нему отношусь как к брату, связи всё это время не терял. Началась спецоперация, и я пошел добровольцем. Жену поставил перед фактом, позвонил, попросил машину забрать, оставил у военкомата.
Да, мог остаться. Но, поверьте, о поступке своём не жалею, и супруга, Екатеринушка моя, меня поддерживает. Родине помогать надо, а не рассуждать о том, насколько дороже стала за неделю чашка латте. Те, для кого слова «Россия», «Отечество» не пустой звук, давно на фронте. До сих пор помню, как у меня жена бежала за автобусом, когда провожала…
«Было страшно»
– Через несколько дней – учебный центр, затем прифронтовой район. Первая реакция – удивление. Одно дело телепередачи – там самолеты, вертолёты, колонны техники, а тут всё без картинки, живое, настоящее. Местное население – одни - «Ребята, привет! Мы рады, что вы к нам пришли!», но и тех, кто «с камнем за пазухой» - хватает.
Самое первое, с чем столкнулись… Выходим как-то, недели две прошло после прибытия, и видим, как летит ракета в нашу сторону. ПВО сработала, ну и Бог отвел - она ушла от нас, чуть дальше упала, не сработала. Вот это было страшно, потому что мы увидели, что она сделала, сколько она пробила, на сколько в бетон и в землю ушла. То есть это было первое, страшное, то, что в мою память врезалось. Первый опыт.
Начался быт военный, блиндажи, окопы, позиции, опорники. Пошли тренировки, вживание в новый ритм. Появляться потихонечку друзья начали. Правда, дружба здесь штука обоюдоострая. Привыкнешь, а после потерь - тяжело очень. Нет, холодом друг друга не обдаем, всякое на войне встречается. Помните, «тот же лес, тот же воздух и та же вода, только он не вернулся из боя».
И тем не менее, дружим. Добрый мой товарищ старше меня, шестой десяток разменял. Раскидала нас спецоперация, но связи не теряем. Бывает, «пропадаем» из эфира, не всегда на связь можно выйти.
Чем отличаются друзья от приятелей - я только там до конца понял. На гражданке больше приятели – ты им чаще нужен по необходимости. А СВО до конца уже расставила все точки над «i»: кто друг, кто не друг, кто просто товарищ. И, как оказалось, друзья только на фронте, которые тебя поддержат, вытащат, все необходимое сделают с тобой, ради тебя, ради других людей.
У меня полтора года - на боевом задании, на позиции. Мои смены ночные были. С другом мы постоянно ходили в ночь. Получилось так, что пригнал машину, решили ее оставить на нужды роты под эвакуацию. Сначала это был «Патриот», мы сняли сидения с него. Эвакуировали, как было - одно водительское и носилки стояли. Потом восстановили «буханку»-УАЗ, на ней начали ездить. Скоро два года как в эвакуации тружусь.
«Филин» и «Француз»
О своих командирах – начмеде «Филине» и комбате «Французе» - «Строй» может рассказывать до бесконечности.
- «Француз» – замечательный человек. С уважением к нему отношусь. Мы оба из добровольцев. Через пару месяцев поняли – это комбат, грамотный и опытный человек. На его приказы мы реагируем быстро и, как говорится, со спокойной душой, потому что знаем, что этот приказ уже обдуманный. Нет такого – «я хочу вот так». Он сначала подумает, из нескольких вариантов выберет нормальный, согласованный, грамотный – тогда только стартуем.
Начмед «Филин» из того же теста. Вдумчив, легок на подъём, дело своё знает досконально. Побывал в горячие деньки в Югославии, Чечне, Грузии. Украина у него уже 5-я или 6-я горячая точка, точно не знаю. Он из тех, кого ночью разбуди и скажи: «Надо!», - он пойдет и операцию сделает, и совет даст по ситуации. Рецепт напишет, лечение назначит. Молодец! А самое, что интересно, я уверен, что никто еще в жизни не видел полковника, который будет копать наряду с ефрейтором. Сколько бы я ни работал, чтобы мы ни делали, ни таскали, ни копали, он всегда идет, переодевается и работает вместе с нами.
Жена «Строя», Екатерина Сергеевна, когда муж ушёл на фронт, вместе с подругами-солдатками организовала волонтёрскую команду. Помогли оборудованием, строительными инструментами. Прицелы специальные для автоматов через них пришли.
Постепенно, рассказывает «Строй», у него началась перестройка, перезагрузка мыслей, превращение из человека гражданского в человек военного.
– Пришлось вспомнить навыки, полученные на срочной службе в Ракетных войсках стратегического назначения. Никогда не расслабляться ни телом, ни головой. Пока ты боишься – ты живой, не сделаешь никаких критических ошибок. В «расслабоне» можно пойти и наступить на «лепесток», сидя за рулем, наехать на мину. Есть такие, кто думает: «Я здесь четыре года, все знаю, проскочу». Выбросить и забыть такие мысли. Каждый день – новый, голова должна быть в свежести, тело в напряжении, всегда светлые мысли и желательно позитивные. Наши мысли притягивают либо хорошее, либо плохое. Следить за всем: воздух, небо, земля, связь – ничего не забывать.
«И швец, и жнец…»
Главное – слаженность в коллективе Я сейчас санитар эвакуационной группы, одновременно водитель. Если у меня не будет четкого взаимодействия с командиром или с ребятами эвакогруппы – будет беда. Это как на дороге - мне надо маршрут определенный проделывать, а он неспокойный, то есть нужна четкость.
«Строй» сейчас санитар, водитель, штурман. Зная точку отправки, еще до вахты постоянно изучает карту, прокладывает маршруты доставки раненых в санчасть или госпиталь. Обычно один основной и по возможности два-три запасных. Бывает, что по рации сообщают, что проехать невозможно. Приходится искать кратчайший путь, вспоминать, как по полям доехать, довезти раненого до эвакопункта, причем - чем скорее, тем лучше.
Как рассказывает Александр, попав в эвакогруппу, пришлось снова перезагружаться, привыкать. Телевизионная картинка войны, к которой привыкла половина страны, сменилась её изнанкой – ранения разной степени тяжести, сильные переломы, оторванные конечности, запах крови… К этому тоже надо привыкнуть и морально, и физически. Саша продолжает.
- Но самое главное – поддержка. На эвакуации везу парней, по возможности разговариваем. Понимаю, что им больно, не по асфальту еду. Надо быстрее проскочить, – он из «300» (раненый) и в «200» (погибший) может перейти, а я вместе с ним, если там на нас полетит сверху. Поэтому надо делать все очень-очень быстро.
Был момент недавно. Паренек молодой, его обработали, все вроде хорошо. Едем, разговариваем, он лежачий. Вдруг замолчал, оглядываюсь - а он бледнеет на глазах. Газ в пол, и по всем этим полям умудрился доехать. И, как оказалось, не зря. У него внутреннее кровотечение началось. Осколочек маленький, чуть больше миллиметра, а столько беды натворил. Успел, слава Богу. Меня уже ждали, его стабилизировали, меньше, чем через час он на операционном столе был.
Идти до конца
Многие задают вопрос, надоело ли нам там находится за четыре года? Да, тяжело. Да, мы понимаем, что менять нас проблематично, и некому. Потому что, если сейчас начать по новой обучать людей, чтобы они ко всему этому привыкали, если нас поменять - начнутся проблемы. Пополнение, бывает, приходит с настроением «Я со всем справлюсь, я – молодец, я все знаю». А потом эвакуационные группы работают из-за такого вот излишне самоуверенного «молодца».
Батальон для меня и моих сослуживцев - как второй дом. Уезжаешь в отпуск, меня спрашивают: «Когда обратно, домой»? У меня, что там дом, что здесь дом. Это не работа. Это, действительно, служба. Обычная служба.
Одно скажу. Даже если в какой-то момент нам перестанут платить, все равно мы там останемся. Не потому, что нас не поменяют. Мы все равно продолжим службу. У нас деды служили – еще больше прошли, бились не за паёк, а за страну. Я туда пошел из-за семьи. У меня большая семья: жена, дети, родители. Когда туда шел, не думал, будут мне платить или нет. Я говорю: «Возьмете?» Они говорят; «Да. В четыре выезд». Стартанул.
Кто-то, если отменят зарплату, скажет: «Я перестану служить. Буду жаловаться». Ну, а мы, такие, как я, будем служить до конца. Хоть каждый день будет «день сурка» – без разницы…