«SCAFы не полетят»: почему Швеция заменит Францию в проекте истребителя-призрака
Судьба новейшего франко-германо-испанского истребителя SCAF для технологически независимой от США будущей армии ЕС, похоже, решена. По прошествии 9 лет по проекту не было сделано ничего, и уже в прошедшем феврале издание European security & defence поставило вопрос о том, что с «мечтой» о новом истребителе вероятно можно прощаться. Предполагаемые заказчики забеспокоились, видимо решили проверить, так это или нет, и запросили у координаторов проекта внятное «да» или «нет». Координаторы обещали ответить до 28 апреля, но и 29-го не ответили ничего.
На прошедшей неделе на отсутствие ответа обратила внимание глава французского минобороны Катрин Вотрен. А за ней и правое издание Le Journal du Dimanche. Французские правые идут к выборам президента с лозунгом отказа от военно-промышленной кооперации в пользу своего ВПК. Тем временем вместо старых слухов и обещаний были распущены новые: Францию в проекте якобы заменит Швеция.
При этом один из главных вдохновителей проекта, Эммануэль Макрон, после апреля 2027 года вообще уйдет в отставку. Нового истребителя, кстати, и раньше никто не ждал не то что к 2030 году, но даже, наверное, и к 2035-му.
SCAF (Système de combat aérien future – "Перспективная авиационная боевая система") – совместный проект, исполнителями которого исходно были французский Dassault Aviation и франко-германо-испанский Airbus. Предполагаемый бюджет проекта, крупнейшего в истории ЕС, 100 млрд евро. Пока было потрачено всего несколько миллиардов евро, и еще 1,2 миллиарда заложены в бюджет Франции на 2026 год. "Изначальные цели SCAF – обеспечить независимость европейской оборонной промышленности от США и укрепить совместимость европейских армий через единую доктрину применения и общую систему", – цитирует французское издание офицера французских ВВС. Но, видимо со SCAF не сложилось. Почему? Об этом "МК" спросил у научного сотрудника Отдела европейских политических исследований ИМЭМО РАН Марии Хорольской
– Затруднения с реализацией проекта лежат в сфере противоречий интересов двух ВПК – немецкого и французского, или все же это личные противоречия лидеров – Мерца и Макрона, их амбиций и планов?
– Предполагаю, что все-таки в первую очередь противоречия лежат в сфере ВПК, и, скажем так, основной застрельщик этих противоречий – французская сторона, в первую очередь Dassault (Dassault Aviation, аэрокосмический концерн, производитель истребителей Rafale. – Авт.). То есть этот проект теоретически, в первую очередь, конечно, имеет большое военно-стратегическое значение, но он был изначально все-таки во многом политическим проектом, был спланирован еще другими администрациями, но всячески поддерживался и Берлином, и Парижем.
Но когда оба проекта, я имею в виду франко-германский танк и самолет, стали реализовываться после всех политических деклараций, они столкнулись с противоречиями именно на уровне компаний, на уровне национальных ВПК. И конкретно в вопросе истребителя FCAS или SCAF, его называют по-разному, изначально продавливало ситуацию Dassault.
Суть в том, что по идее производство должно ложиться в равных долях на всех участников проекта — там еще и испанцы участвуют. Но если как бы лидирующей стороной в разработке танка очевидно являлась немецкая сторона, у нее здесь больше опыт, то в вопросе самолета — французы. Но французская сторона хотела получить не только лидирующую позицию, но и хотела — это подтверждает и информация СМИ, — чтобы обязанности по производству делились не в равной мере, а чтобы они получили большую часть, чуть ли не до 80%.
Но здесь сразу скажу: сложно понять, они изначально действительно стремились получить большую часть проекта или это была попытка скорее его просто развалить. И сосредоточиться, например, на модернизации "Рафаля" и так далее. Сложно сказать, но в любом случае складывается впечатление, что именно французская сторона его подрывает. А что касается Airbus, немцы до последнего в интервью утверждали, что проект еще можно спасти, и сейчас так говорят. Но, честно говоря, у него все больше и больше проблем.
Что касается политического уровня, то здесь, конечно, есть некоторые обиды. С одной стороны, французы беспокоились, когда немцы еще в двадцать втором году заказали 35 истребителей, американских F-35 и еще продолжили заказывать. То есть их вообще беспокоило, насколько Германия заинтересована в этом проекте. В свою очередь, у немцев тоже есть как бы недовольство именно французской стороной, которая не может заставить Dassault быть посговорчивее.
Но представляется, что все-таки именно противоречия на уровне компаний преобладают. Более того, Берлину и Парижу именно политически как раз очень невыгоден распад этого проекта. Во-первых, потому что это было очень важное политическое достижение, подтверждение идеи франко-германского тандема. То есть распад проекта — это для обеих сторон скорее минус.
И во-вторых, для Макрона это было бы важно, потому что это продолжало бы его идеи развития европейского ВПК. А немцам это важно, потому что сами такой проект не потянут. Или им придется, возможно, думать о другом альянсе по разработке.
— Преодолимы ли эти противоречия в течение двух-трёх-четырех лет?
— Что касается двух-трех лет, сложно сказать. Пока есть ощущение, что проект рушится просто на глазах. Его пытаются спасти, говоря, что «ну, возможно, мы будем не весь истребитель разрабатывать, а как бы какую-то систему». Но при этом ощущение сейчас скорее негативное. То есть что он может действительно рухнуть.
А насчет спасти… Ну вопрос в том, смогут ли политики заставить концерны быть более уступчивыми. И в первую очередь французские — смогут ли с ними договориться? Про 2-3 года я бы сказала, тут будет точнее говорить не том, успеют ли за это время а о том, что если в ближайшие год или два никакого прогресса не будет, то, скорее всего, над ним просто дальше не будут работать. Потому что уж слишком это долго, дорого, и действительно не видно каких-либо результатов.
— Вопрос о сроках появился оттого, что разговор о SCAF в ЕС так или иначе помещают в контекст обеспечения независимости от американского ВПК, или завершения перевооружения европейских натовцев.
— Тут можно смело говорить, что это нереалистично. А если говорить о немецкой стороне, они-то как раз даже не планируют полную независимость, учитывая, что уже много заказали F35, да еще и продолжат дозаказывать. То есть это такое немножечко пропагандистские заявления, что в сфере боевой авиации европейцы могут себе обеспечить независимость. Ну, скажем так: если у французов есть некая своя позиция, то немцы даже к этому и не стремятся. Они не могут и не хотят.
— Макрон постоянно говорит едва ли не об успехах в достижении стратегического и технологического суверенитета и о надеждах на кооперацию. На саммите на Кипре настаивал, что проект «абсолютно не закрыт», «мы поручили нашим министерствам обороны работать... по различным темам, а не только над самолетами будущего». И тут такое…
— Да. Но тут, во-первых, это еще один аргумент в пользу того, что здесь скорее политически обе стороны поддерживали бы проект и хотели бы убедить компании работать над проектом. А во-вторых, это очередной раз указывает на глубинные противоречия во франко-германском тандеме, потому что у Макрона действительно есть такая позиция, а немецкая более сдержанная. В Берлине полагают, что надежнее купить F-35, чем делать все ставки на SCAF.