Родион Мирошник прокомментировал состоявшийся сегодня обмен военнопленных

Посол по особым поручениям МИД РФ Родион Мирошник не исключает, что российские военные в украинском плену могут использоваться как подопытные в медицинских экспериментах. Дипломат в интервью «МК» прокомментировал обмен, в ходе которого РФ и Украина 15 мая обменялись военнопленными по формуле «205 на 205». Как сообщило Минобороны РФ, обмен состоялся при посредничестве Объединенных Арабских Эмиратов. Освобожденные российские военнослужащие находятся в Белоруссии.

- Ранее в Кремле говорили, что в ходе перемирия с 9 по 11 мая Россия и Украина хотят провести обмен пленными в формате 1000 на 1000. Почему количество людей в итоге оказалось в 5 раз меньше?

- Я не принимаю участия непосредственно в переговорах, этим занимается Министерство обороны. С нашей стороны всегда предлагаются обмены в больших объёмах. Учитывая кардинальную разницу между количеством военнопленных, которые находятся на нашей стороне и на украинской, Украина ведёт себя зачастую как торговец на привозе. Они отказываются, к примеру, брать своих рядовых. У нас есть более 500 человек, которых мы предлагаем к обмену, но украинская сторона их отвергает. То есть идёт такая избирательная торговля. Они выбирают по списку тех людей, которых они хотят получить. И после длительного процесса переговоров происходит согласование списков с одной и с другой стороны. Обмены, как правило, идут по формуле один к одному.

- То есть у нас больше пленных, чем у них?

- Да, значительно.

- Чем это объясняется?

- Нашими военными возможностями. Мы берем в плен украинцев больше, чем они наших бойцов.

- В чём проявляется их избирательность в подборе пленных? Кого они в первую очередь требуют?

- Конечно, они хотят офицеров, они хотят бойцов радикальных формирований. Но это не значит, что мы всегда на это идём. Особо опасные преступники не передаются, не вносятся в списки. То есть идет достаточно длительный процесс утрясания этих списков и согласования между сторонами. Украина, даже не стесняясь, стремится максимально вытащить отсюда радикалов, офицеров и боевиков националистических бандформирований. Потому что они оказывают давление на украинские власти.

- Такие лица передаются Украине? Есть у вас информация?

- Некоторые передаются, которых мы считаем менее опасными. Те же, которые совершили серьёзные преступления - нет, они получают свои сроки. По данным на апрель, у нас было 1118 человек, которые получили уголовные статьи и уже отправлены в это как раз боевики террористических формирований.

- А ещё в судах находятся какие-то дела?

- Более 9 с половиной тысяч. Я не могу сказать, на каком этапе они находятся. То есть возбуждено более 9 с половиной тысяч уголовных дел. Какие-то на этапе расследования, какие-то уже переданы в прокуратуру, какие-то прокуратура передала в суд, какие-то уже в суде рассматриваются.

- В соцсетях циркулировала информация, что якобы в рамках договоренностей с Украиной с участием Трампа о перемирии на День Победы РФ якобы может передать Киеву как раз таких, осуждённых за преступления.

- У меня нет желания комментировать обсуждения в соцсетях. У людей, которые передаются, есть разный статус, но это не те, которые виновны в тяжких преступлениях и по которым уже вынесены приговоры. Я не буду раскрывать вам, как ведутся переговоры. Мы ставим перед собой ключевую задачу: забрать наших людей. То есть наша задача - как можно больше ребят, которые попали в плен, вернуть домой живыми и здоровыми.

- В каком состоянии вернулись военнопленные?

- Сейчас идёт медицинская верификация. То есть предварительно по ним по всем даётся определённое медицинское заключение той стороны. Но по предыдущему опыту могу сказать, что их данные далеко не всегда соответствуют реальному состоянию здоровья людей. Поэтому они все сейчас осматриваются врачами. Если есть необходимость, они тут же направляются в медицинские учреждения. Сейчас я не могу говорить об этих людях, потому что идёт процесс.

- А в каком плане данные не совпадают? Они что, говорят, что люди здоровые, а на самом деле они в плохом состоянии?

- Да.

- Были сообщения, что дополнительно к 205 передали еще 14 тяжелораненых.

- Я знаю по 205. Тяжелораненые люди идут по другим договорам. В рамках Стамбульских переговоров была достигнута договоренность о передаче людей с целым набором определенных медицинских характеристик. Они идут немножко по другой «статье» и не входят в основной список.

- Среди тех, кого передали, есть люди, которые находятся в критическом состоянии?

- Я не могу вам сказать сейчас. Но такое было во время предыдущего обмена. Тогда действительно несколько человек нам передали в критическом состоянии, на грани жизни и смерти. Один из них потом умер.

- Вы еще говорили, что российской стороне преданы десятки людей с ампутированными конечностями.

- Это тоже касалось предыдущего обмена. Нельзя говорить о тех, которые переданы сейчас, если всего несколько часов назад произошёл обмен. Необходимо провести медицинскую экспертизу. Людей должны осмотреть.

- По поводу ампутированных конечностей. Как это могло произойти?

- По разным причинам. Бывают ампутации по медицинским показаниям после ранения. То есть, грубо говоря, человеку оторвало конечность. Потом они долечиваются и передаются. Медицинская экспертиза оценивает реальное положение. То есть имел ли место вариант, когда у человека была оторвана какая-то конечность, ему оказали медицинскую помощь и он выжил. Либо отрыв конечности произошёл в результате пыток. Либо он конечность потерял, потому что ему вовремя не была оказана медицинская помощь. У нас сегодня зафиксировано, что несколько десятков людей были с ампутированными конечностями. Причина - это вопрос. 

- Ампутация конечностей может использоваться в качестве пытки?

- Да, есть подтверждённые факты, когда людям ампутировались пальцы на ногах, руках без использования анестезии.

- Вы ранее также упоминали в каких-то препаратах, которые вводились пленным. Что это могли быть за препараты?

- У меня пока нет заключения по анализам. Но у меня есть показания людей, которым вводили препараты, не сообщая о том, что это за препараты. Иногда им при этом говорили, что вот мы тебя уколем, и ты не будешь знать, от чего умрешь. Это просто прямая речь. Эти люди живы, за ними наблюдают медики. Это могли быть вирусы, могло быть сознательное заражение чем-то. Это могли быть медицинские препараты, которые надо протестировать. Это могли быть медицинские эксперименты, которые украинская сторона практикует и по отношению к нашим, и по отношению к своим. Туда приезжают иностранцы, используют какие-то свои препараты и смотрят, как на них реагирует человек.

- Например, это могла быть «сыворотка правды», которую используют для допроса?

- Конечно. Но пока подтверждённых данных нет.

- Ставит ли Россия вопрос об освобождении тех, кто находится там в тюрьмах гражданских политических заключённых? Возможен ли их обмен?

- Это сложный вопрос. Большинство людей, которые подвергаются там политическому преследованию - это граждане Украины. Поэтому там механизм немного иной. Опасность в том, что при таком подходе Украина может создавать обменный фонд из кого угодно. То есть чтобы вытащить какого-нибудь азовца (Азов – запрещенное в РФ террористическое бандформирование) они будут ловить священнослужителей Украинской Православной Церкви, журналистов, которые написали что-то не то. Поэтому в данном случае есть иные механизмы оказания давления. В конце концов, есть международное право, которое не позволяет нарушать права человека по отношению к своим гражданам. Но у них есть своя международная крыша, которая стремится всячески оградить их от проведения международных расследований и санкций за регулярные нарушения прав человека.