Шесть дней несли иконы и детей: репортаж с самого большого Крестного хода России

"Время такое, война идет" По перекрытым улицам под колокольный звон течет бесконечная толпа. "Ни конца ни края не видно", — передают по рации в оцеплении. В центре толпы плывет распятый Иисус — огромный крест несут на плечах рослые мужики в камуфляже. Над головами развеваются знамена: лики Христа, флаги Российской империи, портреты Николая Второго. Одна людская река увлекает всех: мужчин и женщин, подростков, священников в полном облачении, стариков, бабушек, упорно шагающих под тяжелыми рюкзаками. Много детей, совсем маленьких везут в колясках и сажают на шею. Это первый день Великорецкого Крестного хода — самого большого и древнего крестного хода России. Вот уже больше 600 лет раз в год он движется из города Кирова в село Великорецкое и обратно. По легенде, с царских времен традиция не прерывалась, даже в годы Великой Отечественной и советских гонений. "Милицию выставляли, так бабульки все равно ходили окольными путями через кордоны", — пересказывают мне местные. В области эту историю знают все. "Регион у нас бедный, ничего нет, зато есть такое достояние, вся Россия приезжает!" — замечают кировчане. ~В этом году из Кирова вместе со мной выходит 31 тысяча человек.~ Это рекордная цифра за последний период. Паломники подтверждают, что участников становится все больше. "Время такое, война идет. Надо помолиться, чтобы скорее закончилось", — объясняет женщина, приехавшая в третий раз с мамой и ребенком. ~За пять дней нам нужно преодолеть пешком примерно 150 км через поля, леса и крохотные деревушки.~ Спят "крестоходцы", как называют участников, под открытым небом. С ночных стоянок выходят в три ночи и идут до следующего заката (благо, в июне на севере рано светлеет). "Пройти такой путь можно только с молитвой. Сколько раз видел, как подготовленные мужики-спортсмены валятся с ног, а старушки с палочками их обгоняют. Потому что идут с верой в сердце", — замечает "бывалый" крестоходец. Ненужные днем вещи, палатки, спальники в Кирове можно сдать на территории церкви в передвижную "камеру хранения" — ~брезентовый мешок за 3 тыс. рублей~. Чеки не выдают, оплата наличными под расписку, перевозкой занимается частное лицо, "самозанятый Ильин Роман Андреевич". Мешки закидывают в грузовики, выдают только вечером, принимают утром, строго по расписанию. "Нехилый бизнес, надо втянуться", — поражаются местные, узнав от меня цены. "Там такие деньги, потом тебя самого в мешке найдут!" — шутят другие. Первый день мы проходим по асфальту под раскаленным солнцем из Кирова в село Бобино. ~Всего 15 км, но кому-то уже плохо.~ Вечером мне рассказывают, что врачей вызывали несколько раз, в том числе батюшке — "повело от жары прямо на службе, зашатался, вынесли на улицу". В селах по пути нас встречают жители с водой. Кто-то стоит с открытыми шлангами, другие с ведрами и банками, некоторые бегают с охапками чужих бутылок во двор. Всех, у кого я наливаю воду, я спрашиваю имя. Деревенские женщины смущаются и отмахиваются от благодарностей. "Ради кого вы сейчас воду вынесли?" — проверяет какой-то дедушка. "Ради вас", — не понимает хозяйка. "Надо говорить "ради Христа!" — важно поправляет он. "Ой, я вообще этого не знаю, я только "Отче наш" знаю", — простодушно признается она. "Все равно спасетесь, главное, душа добрая", — успокаивает подошедший священник. Где еще можно проехать, стоят бесплатные "водовозки", скорая, на ночь разбивают полевые кухни и общие палатки (хватает их лишь на малую часть). По словам некоторых, "Москва долго не хотела признавать этот Крестный ход", поскольку он "идет от народа", но сейчас все согласовано официально. ~В современных реалиях паломников также охраняют от дронов.~ "Впереди нас целый день РЭБ ехала, поставили на обычную "Лада Гранту", — обсуждает в Бобино группа мужчин. "А как же она дальше поедет, через болота?" — удивляется один. "Не поедет, наверно, будет сразу в селе ждать", - отвечают ему. На время Крестного хода во всех населенных пунктах, что мы минуем, запрещена продажа спиртного. Сами крестоходцы не пьют и не курят, некоторые держат пост. "Мясо нельзя, медом подкрепляемся", — уточняет парочка женщин на привале, протягивая мне баночку. Лишь однажды я встречаю пьяного. Приехал из другого региона, пьет, потому что "вчера друг пришел двести". В Бобино его задерживают. Я этого не вижу, но очевидцы описывают, что он "молол, что попало" и "материл ментов", а те в ответ "заломали и под дых ему, раз, раз!". "[Избили] меня, да. Я позвонил знакомому, дал трубку, тогда отпустили, пинка дали на прощание, чтоб не попадался больше", — благодушно подтверждает он, доставая припрятанную бутылку и, кажется, не имея к полицейским никаких претензий. "Тебе очень повезло, что на СВО не забрали", — поражаются окружающие. "Бомжей всех у нас забрали. Сейчас стукачей много, если где в квартире притон, бухают, один звонок, приезжают парни в черном на черной машине и всех увозят", — наперебой описывают мне. "Царице Небесная, спаси землю русскую" На второй день жара сменяется дождем, а асфальт - лесом. Тысячи проходящих превращают дорогу в липкую топь, ноги проваливаются по щиколотку. Женщины выбиваются из сил, перетаскивая коляски. Некоторые разуваются и бредут босиком, я тоже — облепленные грязью кроссовки слишком тяжелые. На привалах люди падают на коврики и засыпают, накрывшись кусками полиэтилена и спасодеялами из фольги. "Сегодня у нас забег 37 километров. Даже в горах такое расстояние не делают за раз", — обнадеживает мой сосед. На каждой остановке выстраивается очередь к распятию. Поскальзываясь, пробираясь через глубокие лужи, его продолжает нести на себе группа мужчин (они уточняют, что приехали из Магадана, от областного отделения Всероссийского общества инвалидов, и идут в десятый раз). Когда крест ставят на землю, паломники по одному опускаются на колени и целуют ноги Христа. "Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй нас! Царице Небесная, спаси землю русскую!" — хором повторяют на ходу мужские и женские голоса тех, кто следует за распятием и большими переносными иконами. Иконы вешают на прочных лентах на шею или ставят на железные носилки, бережно укрывая от воды. Возглавляет ход образ Николая Угодника. Он считается "чудотворным" — то есть способен исцелять и творить другие чудеса. По преданию, в XIV веке икону нашел вятский крестьянин в лесу, на берегу реки Великой. "Когда вокруг иконы начались чудеса, ее пытались перенести в столицу области, но не смогли сдвинуть с места. Тогда пообещали, что каждый год будут возвращать ее на один день обратно, и только после этого смогли поднять. Так появился Великорецкий Крестный ход — мы продолжаем выполнять обещание", — пересказывает мне встреченная девушка. Про "главную" икону говорят, как про живую: "Икона ушла, быстрее вставайте!", "Давно мимо вас проходила икона?", "В прошлом году ходили другой дорогой — ну, иконе виднее, где идти". Порядок в растянувшейся колонне поддерживают казаки в ярких папахах. Ни полиция, ни Росгвардия не забирается в такую глушь. Всю дорогу нас сопровождают только спасатели-волонтеры на квадроциклах. Помощь вызывают по живой цепочке — соседи кричат "Врача!", остальные подхватывают и передают одно это слово дальше, даже не зная, кому помогают. На Крестном ходу нет чужих и незнакомых, здесь все помогают всем. Когда дорогу преграждает речной поток, люди самоорганизуются: мужчины ломают деревья и делают мост, стоя в воде, переводят тех, кому сложно перебраться. Говорят, что на Великорецкий можно приехать с пустыми руками и все равно найти ночлег и пищу. Верующие видят в этом Божий промысел. "Я не успела занять место в палатке на ночь. Накрылась бейсболочкой, чтобы никто не заметил, заплакала, думаю, Господи, помоги. И тут незнакомая девушка подошла, говорит, у нас место есть, не хотите? Николочка Чудотворец не оставил!" — делится женщина с подругой. Под вечер я сама спрашиваю случайных встречных, где раздают еду — почти силой меня отводят в свой лагерь и усаживают за общий стол. "У нас в области тоже есть деревня Москва, угощайтесь", — смеются соседи за ужином. Напротив меня оказывается батюшка. В свободное время он ведет военно-патриотический клуб для школьников — занимается с ними страйкболом. "А священнику можно?" — удивляюсь я. "Сейчас священник все должен уметь", — спокойно отвечает он. "А кто еще научит наших детей патриотизму, если не священник?" — поддерживают женщины рядом. "Страшно, когда неизвестно, от чего умрешь" На исходе второго дня я думаю, что больше не выдержу и сойду с маршрута. Ноги покрыты мозолями. Но, проснувшись в три ночи, с внезапной бодростью присоединяюсь к остальным. "Того, кто идет первый раз, несут ангелы на руках", — не удивлены окружающие. Грязь и лес постепенно становятся привычной картиной, ~сегодня пройти нужно меньше - около 24 км.~ День коротают разговорами, долетающие фразы складываются в коллективное бессознательное. Больше всего говорят про войну. "Священник наш погиб, ездил к ребятам на СВО, беспилотник попал в машину, осталось пятеро детей… Сыну все приходится покупать, говорю, хорошо, ты не на подлодке служишь, а то пришлось бы покупать кусок подлодки! Не могу примириться с этой несправедливостью, хоть и молюсь… Забрали нашего по мобилизации. Ладно бы он выбрал профессию военного, как казаки выбирали..." Среди паломников есть те, кто сам вернулся из зоны боевых действий. Так я неожиданно знакомлюсь с артистом московского цирка Никулина, Анатолием Тесленко из известной династии жонглеров. "Я девять месяцев проносил бронежилет с автоматом, это потяжелее было, — улыбается он на вопрос, не тяжело ли первый раз на Крестном ходу. — Родина-Мать позвала, защищал Херсон в 2023 году, вернулся по ранению". "Страшно там, наверно, было?" — спрашиваю я. "Нет. Страшно, когда неизвестно, от чего умрешь. А там точно знаешь. Да и на все воля Божья". В пути паломники поддерживают себя молитвой вслух. Незнакомая девушка предлагает почитать с ней акафист. Я признаюсь, что не знаю, что это — по очереди мы зачитываем церковный текст по ее походной книжечке, передавая друг другу. Под ритмичные предложения идти действительно легче. "Однажды приезжал француз, читал на поляне целую речь. Говорил, нигде в мире больше такого нет. Сказал: "Пока русские молятся, мы живы", — вспоминает она. Кроме француза, раньше здесь видели "много немцев", сербов, которые "красиво пели на своем языке", поляков, хорватов и даже американцев. "Американцев два брата, каждый год участвуют, всегда ходят с укулеле. Переехали в Россию в 2017 году. Их прабабка из интеллигенции, бежала в Америку. Приняла протестантство, родители стали протестантами, а они, получается, вернулись к корням, к православию. По-русски с акцентом говорят. Одного брата сейчас видела в толпе", — указывает та же девушка. Самый известный американец, что участвовал в Великорецком крестном ходе, — профессор университета Южной Алабамы Лэрри Холмс. Он изучал Россию и приехал на ход в 2001 году по совету знакомого священника, чтобы понять русских. "Большую часть времени крестный ход следовал через огромное пустое пространство, каким и является Россия… На протяжении всего пути нас атаковывали миллиарды комаров. Конечно, генетически они те же, что и комары во всем мире, но мне казалось, что их русская разновидность была особенно агрессивной… Этот крестный ход был самым трудным физическим испытанием в моей жизни", — рассказывал потом профессор. "Так я его видел, кажись, — смеется один из моих новых знакомых, приезжающий на ход с двухтысячных. — Да, был в то время американец — оделся так наворочено, в какую-то специальную одежду. Люди на него смотрели, как на икону". "Села в пень, плакала и молилась" На третий день мы доходим в село Великорецкое. Четвертый день идти никуда не надо, начинается большой праздник. На него съезжается еще больше людей, паломники наряжаются в запасенную одежду в русском народном стиле, на улице ярмарка: еда, кофе, сувениры на православную тематику. "В 2017 году на вертушке прилетел патриарх Кирилл. Первый и единственный русский патриарх, кто посетил этот крестный ход. Вон там сел, все оцепили, народу съехалось на него посмотреть - тьма", — рассказывает на ярмарке продавец. Сердце праздника — освящение реки. Вятский митрополит совершает нужный чин, и тысячи людей, скинув одежду на берегу, спускаются в ледяную воду. Многие женщины, не смущаясь, заходят полностью голыми, вместе со взрослыми окунают детей. Над рекой разлетается радостный смех и торжествующие крики: "Христос Воскресе!" — "Воистину Воскресе!" Над рекой есть особое место — сосна на горе. На моих глазах перед ней встают на колени, прижимаются к коре, обнимают ствол, трижды проходят под корнями, опускают молебные записочки в дупло. Корни сосны обвязаны ленточками, в какой-то момент их срезают несколько женщин с молодыми казаками. "Ленточки — это язычество", — недовольно объясняют они. "А молиться дереву?" — уточняю я. "Это православная святыня! В ее корнях и была обретена икона". Из-за моих вопросов вокруг разгорается спор. "Дерево, где икону нашли, срубили в советское время, чтоб люди не поклонялись. Так они к пню стали ходить", — вспоминает пожилой мужчина. "Верно, в пень свечки ставили. Я сама заболела грибком, ничего не помогало. Пришла ночью, села в пень, плакала и молилась — после этого незнакомая женщина посоветовала мне мазь, от которой все прошло!" — замечает деревенская женщина. "Пень тот сожгли в 2003 году. А это дерево стало популярным только несколько лет назад", — резюмирует мужчина. "Это отступничество, суеверие. Дерево такое же создание Божие, как мы, и не может исполнять желания", — объясняет детям молодой отец рядом. На празднике я расспрашиваю уставших, но счастливых паломников, почему они из года в год проходят этот тяжелый маршрут (не раз мне встречаются те, кто ходил уже под 20 раз). Часто собеседники ссылаются как раз на желания, которые обязательно исполняются в Крестном ходу. Кто-то просит "мирское": машину, работу, поступления в университет, жениха. "Девушки не скрывают, что хотят здесь найти пару, мужа одной веры", - отмечают собеседники. Но у большинства цели куда менее эгоистичные, например, болеют родственники, дети. Многие молятся за окончание военных действий, "победу русских православных христиан". Другие видят в испытании духовный рост. "Здесь идет перекройка личности на 250 процентов. Предки же не дураки были, раз ходили", — подчеркивает один из опытных крестоходцев. Я замечаю еще одну причину: людям не хватает обычной человеческой доброты, тепла и сочувствия в обычной жизни. Только здесь они это чувствуют от окружающих и готовы ради нескольких дней в такой атмосфере снова и снова проходить по следам множества до них. ~Пятый и шестой день паломники несут чудотворную икону обратно из Великорецкого в Киров.~ Многие, включая меня, сходят с этой части маршрута и после праздника возвращаются в город на автобусах. Из окна я сочувствующе смотрю на оставшихся, в очередной раз разбивающих палатки на короткую ночь. "Каждый раз думаешь, Господи, больше никогда! А потом весь год ждешь, когда же снова Крестный ход, — заметив мой взгляд, улыбаются молодые соседки. — Вы тоже вернетесь и еще друзей приведете. Поверьте, сюда никто не попадает случайно".