Иван Чика: чем прославился самый жестокий подручный Емельяна Пугачева

Крестьянская война 1773-1775 годов потрясла Российскую империю до основания. Но если самого Емельяна Пугачева историки часто изображают человеком хотя и жестоким, но отчасти жертвой обстоятельств, то образ Ивана Чики выходит за рамки обычного бунтовщика. Это была фигура страшная — расчетливая, умная и беспощадная. Современники считали его «вторым Пугачевым», а историки до сих пор спорят, кто на самом деле вертел самозванцем как марионеткой.

От Зарубина до графа Чернышева

За сухими строчками биографии кроется одна из самых темных историй пугачевщины. Иван Никифорович Зарубин родился на Яике в 1736 году, был казаком и участвовал в восстании 1772 года. Прозвище Чика он получил еще в молодости — вероятно, от слова «чикиляться», то есть спорить или препираться.

Но настоящая его карьера началась в 1772 году. Тогда Пугачев, только что бежавший из казанского острога, прятался в окрестностях Яицкого городка. Его укрывал именно Чика. И именно Чика, разглядев в беглом казаке будущую грозу империи, «утвердил его в намерении выдавать себя за императора».

Дальше — больше. Чика быстро вошел в ближний круг самозванца, вошел в повстанческую «Военную коллегию» и получил чин полковника. Но самое занятное — это прозвище «граф Чернышев». Его дал ему сам Пугачев в шутку — мол, будь у нас настоящая империя, ты был бы графом. Хохма оказалась пророческой.

Умнее самозванца

Самое страшное в Чике было даже не его зверства. Страшнее всего оказался его ум. Современники в один голос твердили: Чика был куда умнее, самостоятельнее и энергичнее самого Пугачева. Он не просто подчинялся — он управлял.

Вот как это выглядело на деле. Уже при первой встрече с Пугачевым Чика моментально раскусил самозванца. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять: перед ним обычный мужик, а не чудом выживший император. И что же сделал Чика? Он выпытал у Пугачева правду, а потом... согласился эту правду скрывать. Более того — он стал убеждать всех вокруг, что перед ними истинный государь.

Почему? Потому что Чика понял: Пугачев ему нужен. Без «царя» восстание распадется, а с ним можно брать власть. Чика не был безумцем с петлей на шее — он был хладнокровным прагматиком. Он понимал, что если Пугачев «петр Третий» для толпы, то для него самого он лишь инструмент.

По сути, Чика превратился в тень Пугачева, но тень темную и пугающую. Он обустроил себе целый двор в Чесноковке, подражая пугачевской Берде, и управлял Уралом и Башкирией как полновластный властитель.

Машина смерти под Уфой

Когда Пугачев завяз под Оренбургом, Чика получил задание на юго-восток. И здесь развернулся его истинный талант разрушителя. Собрав отряд более 10000 человек, он наводнил окрестности Уфы, разоряя заводы, селения и Башкирию.

В ноябре 1773 года он подступил к самой Уфе. Город не имел мощных укреплений, подобных оренбургским, и встал в осаду. Чика не торопился. Он обосновался в селе Чесноковка в десяти верстах от города и начал блокаду.

Его методы были просты и ужасны: грабеж, поджоги, убийства. Им двигала не жажда справедливости, а желание сломать старый мир. Осада продлилась почти четыре месяца — до марта 1774 года.

Конец палача и «темная» казнь

Но всему приходит конец. 24 марта 1774 года отряд подполковника Михельсона настиг Чику у деревни Зубовки. Сражение было жестоким. Бежав в Табынск, Чика попытался скрыться, но собственные казаки выдали его победителю.

Однако даже в оковах Чика вел себя не как сломленный человек. На допросах он проявил «необычайное мужество и стойкость», не причитал и не умолял.

Итог был предрешен. На суде Чику назвали главным зачинщиком — тем, кто «при самом начале бунта паче всех самозванца утвердил».

Его казнили в Уфе, где его преступления лучше всего помнили. Приговор гласил: отсечь голову, воткнуть на кол, а труп сжечь. Но и это оказалось не все. Перед смертью Чику выставили на всеобщее обозрение рядом с виселицей, где только что казнили его товарищей.

Подлинной сцены казни мы не знаем. Но таинственность, окружающая его последние дни, лишь добавляет мрачности. Говорят, палач получил тайный приказ сократить мучения — но это не значит, что сам акт был легким.

Тень над пугачевщиной

История знает множество жестоких бунтов. Но фигура Ивана Чики стоит особняком. Это был не порыв отчаяния — это был хладнокровный расчет. Человек, который сделал Пугачева царем, пережил его на несколько недель и ушел из жизни с таким спокойствием, какое пугает до сих пор.