«Господь подарил новую жизнь»: исповедь морпеха Фархода Набиева
Он отматывает свою жизнь словно кинопленку, кадр за кадром... Горстка пепла, оставшаяся от 19-летнего парнишки-наводчика — это битва за завод Ильича в Мариуполе. Там враг косил пулеметами мирных людей, прятавшихся в подвалах. Там заклинило люк в его горевшем БТР. Херсон — забег по минному полу, с автоматом, на помощь своим. Крынки — осколок в голову и догонялки с «Баба-Ягой»...
У Фархода Набиева, гвардии старшего сержанта гранатометного отделения мотострелкового батальона 810-й гвардейской отдельной бригады морской пехоты Черноморского флота орден «Мужества», Георгиевский крест 4-й степени, медали «За Отвагу», «Суворова», «Жукова». За каждую награду он заплатил частью своей жизни. Оставался в живых чудом. Каждый раз казалось: Господь подарил ему новую жизнь... И он, израненный, с осколками в теле снова мчался в самое пекло...
Зарубка на память
- Фарход, какая награда самая памятная?
- Медаль Жукова, конечно. За Мариуполь, за завод Ильича. Основной завод, где сидели азовцы (террористическая организация, запрещена в РФ)— Азовсталь. А второй — как раз завод Ильича. Там сидела 36-я бригада морской пехоты Украины.
Подошли к Мариуполю 8 марта 2022 года с двух направлений. С запада - первая батальонная тактическая группа, с севера — вторая. На БТР-82. Я был тогда водителем-механиком в разведке. Она всегда впереди.
Я хоть и участвовал до этого в боевых действиях в Сирии в 2015–2016 годах, но опыта городских боев не было. В Мариуполе начали всё это постигать по ходу дела. Сложность в том, что боевики ВСУ прикрывались мирными жителями. Они не дали никому из города выйти.
В каждом здании, где они держали оборону, внутри, в подвалах, находились мирные. Мы из-за них не могли дом «сложить». Все делали хирургически. Вот и начались серьёзные потери. Больше, конечно, было «трехсотых» (раненых).
У меня психологический перелом произошёл, когда на один из наших командных пунктов (КП) ночью был налёт диверсионно-разведывательной группы ВСУ. Залетели два БТР прямо с фланга, который оказался не прикрыт: соседи почему-то ночью отошли. Там сгорели два наших бронетранспортера, молодые парни — водитель, наводчик... По 19 лет. И вот горстка пепла от человека... - Фарход останавливает рассказ, еле сдерживая скупую мужскую слезу.
- Ребята были из 810-го полка, из Севастополя. У меня у самого дети. Дочке на тот момент было 23 года, внуки есть. И когда гибнет молодой пацан, я, как отец, не мог не думать, что вот ушел, молодой, как мой сын...
Фарход рассказывает, что боевики ВСУ в Мариуполе открывали огонь из минометов по мирным, если те хотели покинуть подвалы и сбежать.
- Я не понимаю, почему такое отношение. Они как к врагу относились к своим же людям. Мы продвигались по городу, зачищали каждый дом. Дошли до металлургического завода имени Ильича. Территория огромная - более 9 километров в диаметре. Напичкан оружием, в основном иностранного производства. Те же гранатомёты, ручные противотанковые ракетные комплексы «Джавелин». Штурмовать было очень тяжело, бронетранспортеры не могли нас поддерживать, так как по ним сразу били из гранатомётов.
В апреле снайпер убил нашего комбрига Шарова. Его заместил начальник штаба Ян Александрович Суханов — Саныч. 10 апреля он собрал нас и говорит: «Надо заходить на завод». Нужна разведка боем на бронетранспортере. Сзади чтобы десант зашёл. Нас уже не так много было на передке. Он спросил: «Кто пойдёт?» Не отдавал приказ, именно спросил: кто? И вот тогда я сам для себя решил: если пойду я, то хотя бы кому-то из своих парней спасу жизнь, пусть и ценой своей жизни.
Все понимали, что это заход в один конец. Мы когда по городу двигались, нас сжигали, а тут надо прямо в логово зайти и работать там. Разведчики вычисляли цели, с которых по нам работают: окна, строения. Видно, откуда огонь ведётся, дым идёт. Мы должны были двигаться и по команде работать по этим точкам. И я вызвался.
- Ничего не дрогнуло?
- Нет, тогда уже какой-то перелом произошёл. Когда каждый день видишь своих парней, с которыми только что был рядом, и раз - всё, он уже «200» (убит) или «300» (ранен) тяжёлый... Наводчиком у меня был необстрелянный пацан, но, надо отдать должное, оказался молодец! Работал до последнего.
- Жив остался?
- Обгорел, но живой. Макс, молодой мальчишка, чуть за 20 лет. Когда заходили на завод, я понимал, что шансов мало, но надо все равно сделать так, чтобы выжить. Знал, что будет прилёт в БТР по-любому. Поэтому люки не стал закрывать и закупоривать, а просто их прикрыл. Смысл в том, что при попадании снаряда в машину осколками может, например, смертельно не посечь человека, но давление, которое там создаётся, разрывает просто. Поэтому я прикрыл люки, чтобы, если что, давление сбросить.
По команде тронулись, за мной десант, прямо за «коробочкой». На броню сверху я еще положил им дополнительные РШГ - ручные гранатомёты. Только начали движение — по нам шквал огня. Ощущение — словно сильный град идёт, а вы стоите под оцинкованной крышей.
По рации говорят: «Работайте вправо. Красное здание кирпичное, второй этаж, по окнам...». Наводчик начинает работать осколочно-фугасными и зажигательными 30-миллиметровыми снарядами. На БТР пулемет калибра 7,62 и пушка. Движемся, ведем огонь. Нас корректировщик ведёт. Штурмовики сзади работают по целям.
Где-то на полдороге, метров 200–250 прошли — прилет или рикошет. Ранило осколками десантника. Они развернулись и начали его эвакуировались. Но я этого не знал. Дальше только мы на БТР продвигались. Одни. Хотя, по сути, должны были до последнего с нами десантники идти, чтобы доставать нас с машины, если что.
Команда: «Спускайтесь чуть-чуть вниз, в ложбинку, к ангару. Становитесь с правой стороны». Я спускаюсь. Наводчику ещё одно задание: отрабатывать, цех какой-то… А я в это время в триплекс наблюдаю за обстановкой, куда двигаться дальше. Вижу, возле ангара, с левой стороны, по нам из окон стреляют. Я прохожу слева, Макс разворачивает пушку и разрывными начинает отрабатывать.
Самое интересное - у нас радиосвязь через шлемофоны. Когда Макс стал работать из пушки, начался такой сильный грохот, что я надел танкистский шлемофон - хоть чуть-чуть приглушить шум. Шлем плотный, наушники пластиковые вмонтированы. И этот шлем спас мне жизнь.
Впереди по ходу задымление. Я по рации кричу: «Дым, мне надо отойти назад, за ангар спрятаться, потому что по мне сейчас начнут работать». Приходилось с такой тактикой уже встречаться, в том числе в Мариуполе: вэсэушники перед тем, как ударить из гранатомета, ставят дымовую завесу, чтобы не было видно, откуда работают. Потому что наводчик может быстро снять стрелка.
Я запросил КП, при этом уверен, что за мной десант, опасаюсь его задавить. Жду, включил передачу. И вот команда: «Всё, отходи». И тут же взрыв: «Джавелин» к нам прилетел сверху, прямо за башней наводчика. Эта ракета цель захватывает, бьет сверху и кумулятивной струей прожигает броню. У БТР броня слабая, не то, что у танка, особенно сверху. У нас там дыра получилась. Повезло, что в заднюю часть корпуса, ближе к двигателю. Меня осколками посекло сильно. И наводчика - он был в капсуле - осколками чуть-чуть. Машина сразу воспламенилась, гореть начала.
Наводчик «щучкой» выпрыгнул. Главное - давление резко сбросилось, и мы не погибли. Мне прилетело в руку, спину, шею. Я осколки не почувствовал сразу. Машина заглохла. Держу передачу и понимаю, что пошевелиться не могу.
Оказывается, у меня и сильный удар в висок был. Осколок большой в шлемофон попал. Сижу, не могу подняться. Огонь сверху, вижу - ядовитый дым клубами всё начинает закрывать. В БТР раньше металл был везде. А теперь пластика много, обшили все дермантином, поролоном, чтобы поменьше головой бились, травмировались. И хуже сделали. В случае пожара все это горит — задохнуться можно.
Чувствую — начинаю задыхаться. Паники нет, а в голове: «Ну, все, и не простился ни с кем». Потом ноги заработали и правая рука. Левая висит - перебило осколком сильно нерв. Понимаю: вроде, начал в себя приходить, дышать могу. Люк надо мной, надо вылазить. Начинаю выбивать его рукой, а он не открывается - переклинило от взрыва. У меня уже рука начала подгорать. Думаю: конец. Но тут замечаю: справа просвет — командирский люк выбило взрывной волной. И как сейчас помню: вылез и первый вдох свежего воздуха. На грани был. И голова у меня уже побежала. Такое вот ощущение...
Вылез на броню БТР, перекатился, упал на асфальт и - под ангар. БТР полыхает. Понимаю: сейчас начнётся детонировать: в кабине реактивная штурмовая граната, боекомплект. Надо где-то укрыться.
Заглянул в ангар - никого. Я туда, и чувствую - у меня кровяной пузырь под тельняшкой. Понимаю - истекаю. Надо выходить, но выйти по тому пути, как мы заходили - не вариант, потому что стрельба. Оцениваю обстановку, и справа вижу парапет, лестница, а дальше заборчик и лесополка - лесополоса. Не думая, бегу к этой лестнице и забегаю вверх. Вижу заборчик невысокий, но поверху - «егоза» - колючее заграждение. Но мне на счастье в одном месте от взрыва положило дерево прямо на забор, на «егозу». Перепрыгнул как-то в этом месте, бегу и вдруг слышу: «Всё-всё, он здесь! Выходит. Мы его ждем». Вижу - наши пацаны, десантники, и Макс уже там, меня встречает. Подхватили, притащили сразу к медикам, затампонировали мне дырки все, чтобы не вытек, и на эвакуацию...
А шлем меня спас-таки. Осколок попал в наушник, пластик разлетелся, и в висок мне попала просто скобочка пластика. А без шлемофона осколок пробил бы висок. Удар был такой силы, что пластик от наушника покрошило.
Вот так, на случайностях, всё произошло. Шёл туда, как в один конец, но вышел. За тот бой мне сказали, что представят к высокой награде. Но получил я тогда медаль Жукова. По статусу есть выше, но она для меня самая дорогая.
Броня осколков в теле
- Как думаете, что спасло вас?
- Очень много счастливых обстоятельств. Если бы люки машины не подготовил, задраил - погибли бы. Если бы еще чуть-чуть задержался в горящей машине — тоже конец. Но всё сложилось в лучшую сторону.
В госпитале нас сфотографировали. Макс, наводчик мой, на себя не похож. У него кожа начала с лица слезать. Тело осталось нетронутым — зимняя одежда защитила, а руки и лицо у него сильно обгорели. Волосы прямо шапкой поплавились.
У меня рука была перебита сильно. И множественные осколки. Некоторые так и не достали — в руке, спине. Я после этого четыре года без «броника» (бронежилета). Потому что давит броня на осколки.
После того боя, кстати, на заводе Ильича вышел парламентер, и они сдались. Вышло с завода 1026 человек, из них 400 офицеров. Если честно, нас там против них было меньше.
После этого я отлежал полтора месяца в госпитале. Только рука заработала - я сразу назад. Наша бригада была уже под Угледаром. Я был с разведчиками. Потом мы зашли на правый берег Днепра, под Херсон, в посёлок Чкалова, там штурмовали укрепрайон.
С БТР меня убрали. Когда уходишь от обстрелов, надо быстро маневрировать. А у меня рука начинала подводить. Осколок в ней сидит и нерв задевает. Начинаешь сильно работать рукой — она немеет. Я даже пытался левой рукой передачи переключать. Как-то эвакуировали раненых, начался обстрел, я левой рукой передачу включаю — попасть не могу, БТР ход теряет. Медик из эвакуационной команды увидел. Извини, говорит, «Фарт» (меня так свои зовут), но из-за твоей руки можем все погибнуть вместе с «трехсотыми». Так и сняли с БТР...
На Херсон
На Херсонском направлении я уже был в миномётной батарее номером расчёта. Нам тогда привезли пушки «Рапира» - это артиллерийская «снайперская винтовка»: на три километра бьет прямой наводкой, накрывает цель чётко.
В то время в бригаду возвратился из Нагорного Карабаха замполит десантно-штурмового батальона с позывным «Истина». Майор узнал про меня, про Мариуполь, как я там на БТР работал, говорит: «Фарт, мне нужен человек, чтобы меня на передок закидывал и оттуда забирал. Пойдёшь?» Я согласился. Но его ранило в бою серьёзно - от миномета в ногу прилетело. Мне не с кем стало на БТР ездить. Обратно стал на «Рапиру».
Однажды начался обстрел. У меня две пушки на расстоянии метров 500–600. Я бегу к той пушке, возле которой идёт стрельба. И слышу выстрел - прилёт. Спереди метров десять от меня разрыв. Хорошо, я к пушке стоял левым боком. Взрыв пошёл вправо от меня - боковая ударная волна и осколки. Почувствовал сильный удар в грудь, свалился, и меня волной еще накрыло.
Ползу к блиндажику, не могу вдохнуть. Ложусь, руку под разгрузку (я же без брони после Мариуполя из-за осколка), думаю: всё, пробило грудину. Немножко раздышался, руку вытаскиваю — она у меня сухая. Подбежал наводчик, кричит: «О, «Фара», у тебя бедро пробито». Оказывается, туда попал осколок. Кровь остановили, затомпонировали. Начинаю осматривать себя и вижу: у меня в третьем автоматном рожке вмятина, а под ним гематома синяя на груди, в районе сердца... Как сувенир у меня этот рожок остался. И осколок у меня лежит, что из ноги вытащил. Удача. Чуть-чуть правее-левее – и все.
Я в тот раз не стал эвакуироваться, потому что у нас мало людей оставалось, надо было работать. А через полтора месяца началось сильное воспаление раны бедра. Отвезли в Бериславль. Снимок сделали — оказалось, там осколок внутри засел. Через месяц вернулся — но уже на Голую Пристань, это уже левый берег Днепра. Тогда меня наградили медалью «За отвагу».
- Что такое отвага по-вашему?
- Отвага, мужество — для меня это примерно одно и то же. На войне — это когда ты боишься, но все равно идешь и делаешь. Боятся-то все. Просто многие боятся и не делают, а некоторые боятся — и идут. Зная, что можно в один конец уйти. Но ты идешь и делаешь. А страшно бывает всем, такого нет, чтобы человек не боялся. Только если под чем-то находится.
***
Особая страница биографии – бои на Херсонском направлении. Вернувшийся после ранения замполит батальона опять позвал Фархода к себе водителем. Сказал, что уверен в нем на 100 процентов, не бросит. Ездили на острова, группы завозили и эвакуировали. В те дни на одном из островов погибли замполит десантно-штурмовой роты с позывным «Гранит» и боец «Зулус».
- Надо было их достать оттуда, своих не бросаем, - рассказывает мой собеседник. - Ночью едем на пирс. Навстречу пехотинцы, машины… Спрашиваем, что такое. Говорят: полный финиш, ДРГ (диверсионно-разведывательная группа) что ли прорвалась или накат какой-то. Замполит, конечно, отчаянный мужик: «Фара», едем! Пацанов надо забирать». Обстрел идет, хаотично бьют по берегу. Оказывается, массовый налет тяжелых коптеров «Баба-Яга».
82-е (калибр в мм) мины, по четыре на каждом дроне. Я нашёл наклонившееся дерево, под ним стою. Слышу: начинает отходить «Баба-Яга». Вслед рожок выпустил, но не попал. На слух — тяжело попасть. Шумит она очень. Такое впечатление, что над головой висит. Гул сильный, потому что больших винтов много.
Полетела в сторону пристани, там сбросила мины, были слышны выстрелы, взрывы. Понимаю, что, скорее всего, ДРГ всё-таки дошла, и бой завязался. А там мой замполит батальона и ротный с позывным «Листок». А с собой у них по автомату только. Хватаю свой автомат, рожки и бегом к ним по полю наперерез. К пирсу. Подбегаю — там разрывы. Залег. Обычно, когда стрельба – слышен свист пуль. А тут хлопки, взрывы — и ничего. Тут до меня дошло, что «Баба-Яга» попала в наш боекомплект на пирсе, заготовленный на три-четыре катера.
Заканчивается вся эта катавасия, выходит замполит: «Фарт, ты как тут?». «Да к вам прибежал. Я же думал, ДРГ». «Как ты прибежал?» «Да вот, по полю», - говорю. «Оно же заминировано!»
Оказывается, всё побережье с нашей стороны - наши инженеры заминировали. Мне повезло просто. Ничего не зацепил. На следующий день история повторяется, но уже на другом пирсе. Обратно прилетают «бабки-ёжки», разбирают» нам пирс. Только у нас в тот день потери — погиб водитель, который к катеру подвёз группу на «Газели» и штурман. А своих двоих парней мы все же вернули. За работу на островах мне медаль «Суворова» дали.
Подвалы и Крынки
До нашего отхода с Правобережья была еще одна памятная история, рассказывает Фарход.
- Приходит команда к замполиту от комбрига: мчаться в Крынки и заводить туда штурмовые группы. Срочно выехали. Замполит говорит: «У нас одна дорога через Алёшки, недалеко от Антоновского моста, другая - вкруговую. Давай рискнем. Нам надо быстро туда примчаться, быстрее всех, разузнать обстановку. И вот мы через Алёшки, через Казачьи Лагеря мчимся. Смотрим - на постах никого нет. Замполит автомат в окно выставил... И вдруг перед нами танк выходит и прямой наводкой лупит. Потом уже мы узнали, что в то время на территорию, где мы проезжали, уже зашли вражеские войска. И мы чудом через них проскочили. Повезло.
Пару раз так проскакивали, когда на островах работали. Едем — на постах никого нет. А сами же не знаем, что ВСУ прорвались. И тут проскочили. Машина у нас такая была - «Фартовая Нива». Сколько сбросов было - максимум колеса рвало.
Эпопея с Крынками, где ВСУ пытались удерживать плацдарм, продолжалась долго. Туда надо было забрасывать наши штурмовые группы.
- Задача была такая, - рассказывает Фарход. – Я оставался недалеко от дороги, машину ставил где-нибудь в ложбину, закидывали ветками. Со стороны дороги встречал группы, по три-четыре человека. Они выпрыгивали из машины, я их встречал и показывал направление. Через два-три километра их встречал замполит роты и дальше направлял. А там уже - замполит «Истина». Такими малыми группами подводили всех к Крынкам.
Там было много больших особняков прямо у реки, с подвалами, и ВСУ в этих подвалах закрепились. Даже если дом «сложить», они все равно продолжали отстреливаться из подвалов. Дом как дзот или блиндаж получался. Тяжело было их оттуда выбивать.
Догонялки с «Бабой-Ягой»
Как-то заводили группу, светло еще было, и нас дрон срисовал и начал «накрывать». Я был возле машины, и мне было сложнее всего укрыться. Лес - реденький. Я просто бегал, уворачивался от сбросов. Снаряд подлетает — я прыгаю в канаву. В одну, вторую. И все же в один из сбросов в голову осколок попал.
- Шлема не было?
- Да какой шлем? Там надо было часа полтора в небо пялиться - когда дрон кинет. Шлем мешал, отстегнул, он просто отлетел. Осколок был от снаряда. Их артиллерия работала по сектору — видно, поняли, что мы группу будем заводить. Операцию отменили по рации, мы вернулись.
Замполит роты майор с позывным «Мрамор» обработал мне рану. Я вначале подумал, что какая-то коряга прилетела в голову и просто рассекла кожу. Взрыв-то рядом был и меня накрыло. И я так неделю мотался. И потом только медики установили: осколок в кость черепа вошел, но не пробил.
Через неделю ночью выехали заводить группы. В машине замполит бригады, замкомбрига с позывным «Тайфун», тоже отчаянный полковник, и замполит роты. Едем по трассе от Новой Каховки на Антоновский мост. Дорога хорошая, асфальтированная. Раньше заходили с другой стороны, но начали сильно нас жечь, и мы перестали там ездить, заскакивали уже с основой трассы.
Едем и вдруг видим буквально в метрах ста БТР наш горит. Из люка огонь. От Крынок километров 7-8. БТР видно работал с дороги по Крынкам. Четко в него снаряд прилететь не мог, значит, дрон. Замкомбриг «Тайфун» говорит: «Фара», здесь направо поворачивай перед БТР». Я вправо выкручиваю на Ниве, и мы в песок садимся. «Тайфун кричит: «Фара, не сюда, давай назад, за БТР еще надо». Я заднюю передачу включаю, и выехать не можем. Еле выкатился на дорогу.
Начинаю разгоняться и понимаю, что «Нива» не едет, потому что у меня блокировка. Я резко на тормоза, чтобы переключиться. И у нас перед капотом прямо разрыв мины. То есть «Баба-Яга» сбросила мину в БТР и ждала, пока кто-то подъедет. Дождалась нас.
Когда мы задом выскочили на трассу, она на упреждение кинула мину. А в это время я просто остановился. И мина прямо перед нами разорвалась. Я начинаю нестись вперед. «Тайфун» кричит: «Фара, вперед нельзя ехать. Там Казачьи Лагеря. Мы сейчас прямо к ВСУ приедем». Я говорю: «Так, все, успокоились. За рулем я командир».
Я сержант, а они офицеры, но в тот момент все замолчали. Несемся по трассе. На перекрёстке кручусь резко с ручником. И сразу газу. Я же не знал, может, «Баба-Яга» за нами летит. Если приторможу – ей легко будет попасть в нас.
Еду по правой полосе, делаю вид, что влево поворачиваю, а сам правее ухожу к обочине, потом делаю вид, что вправо - а сам влево. Хаотично петляю. И в этот момент еще разрыв. «Тайфун» сидел сзади, и как раз возле его двери — взрыв. Так я их вывез. Дважды повезло.
Но потом у меня загноение началось. Отвезли в город Каучук, в госпиталь. Снимок сделали - а у меня там осколок. Почистили, Доставать не стали. И я вернулся назад. За то, что раненым всех вывез, наградили орденом Мужества.
А через две с половиной недели ранения получили «Истина», замполит бригады, и замполит роты. Я тогда на «Ниве»-вездеходике легковом под Крынки заскочил, вытащил их и в госпиталь отвез.
Сейчас, кстати, вообще к передку невозможно подъехать - все «птичками» сжигают. А раньше мы только на таких машинах и ездили. УАЗ-«Патриоты» служебные есть, но «Нива» себя лучше показала. У нее проходимость лучше. И она поменьше, компактнее.
Какое-то время ещё мы были в Крынках, Потом их освободили, зачистили, и нас перебросили под Авдеевку. Только начали вдоль линии фронта рассредоточиваться, как команда приходит 7 августа 2024 года: «срочно выдвигаться в Курскую область. Враг зашел на нашу территорию. И бригада полностью снялась туда.
На защиту АЭС
Гнали, не останавливаясь, и уже 8 августа комбриг и его замполит «Истина» были в Глове Курской области. Город пустой, мирные эвакуировались сразу. Уже все знали: когда ВСУ заходили - не давали мирным выходить, сжигали машины коптерами, людей убивали.
Подразделения подходили не колоннами. Их могли засечь и «хаймарсами» уничтожить. Сложность была в том, что мы просто не знали, где проходит линия фронта. Первые стычки произошли в десяти километрах от Льгова. До Курчатовской АЭС – рукой подать. Когда мы первых пленных взяли, они говорили, что у них задача — взять Курчатов и АЭС. Видно, чтобы потом договариваться насчёт Запорожской АЭС.
- А как они планировали брать Курчатов?
- Хотели заскочить нахрапом и закрепиться. Понимали, что мы же с АЭС выбивать не станем. Потому что катастрофа была бы похлеще Чернобыльской. Все вплоть до Москвы могла накрыть радиация.
Но с Курчатовым у них ничего не вышло. Мы их остановили. И наша бригада самая первая туда заскочила. Остановили их возле Льгова. Пока нарисовалась линия фронта, были большие потери. Мы же продвигались, не зная, где враг. И на ДРГ попадали, и в засады. Потом уже начали их вытеснять, выдавливать.
В начале 2025-го полностью с Курской земли выбили. Сейчас уже зашли в Сумскую область. Там продвигаться очень тяжело. Если в FPV-дронах у нас более-менее паритет, то в тяжелых гексакоптерах у них преимущество. У нас ничего подобного на «Бабу-Ягу» до сих пор нет. Допустим, наша группа сидит в блиндаже и FPV-дроны ничего сделать не могут. А ночью подлетает «Баба-Яга» и сбрасывает противотанковые мины – 30-40 килограммов. Отсюда потери.
Выбор
- Фарход, почему пошли на СВО?
- Работа моя такая. Я же военнослужащий.
- Военные в семье есть?
- Да, отец военный. Он в войсках ПВО служил, в Севастополе.
- А морской пехоте как оказались?
- Я срочную служил на флоте. Пошел в морскую пехоту, а потом попал в спортроту. Я борец, дзюдо- самбо. Призер страны. Той еще - трехкратный призер Украины. Крым же после 1991 года отошел к Украине. Ездил в Киев, Чернигов, на соревнования.
- Чем морская пехота от других войск отличается?
- Тем, что у нас даже на одну стихию больше, чем в ВДВ. ВДВ — это воздух и земля. А у нас и земля, и воздух, и вода. Мы и с самолётов десантируемся, и с больших десантных кораблей - БДК. В Сирию мы, кстати, ходили на БДК.
- А на характере отражается?
- Конечно. Элитными войска считаются, так же, как ВДВ.
- У вас сын и дочь. Сын не пошел служить?
Сын кадетское училище заканчивает. Когда я первый раз в Мариуполе ранение получил, со мной в госпитале связались из какого-то департамента. Говорят, у вас сын сейчас в восьмом классе. Не желаете, чтобы он в кадетское училище поступил? Я говорю: «Конечно, желаю».
Я понимал, что дома, минимум, год не появлюсь. Думаю, пусть хоть там ума дадут сыну, потому что без отца может где-нибудь в плохую компанию попасть. Сейчас кадетское училище уже заканчивает, выпускник в этом году. 17 лет уже. Дочке 27. Внуку и внучке по пять лет.
СПРАВКА «МК».
Имя Фарход с фарси переводится как «богатырь». Фархад (Фарход) - легендарный богатырь, герой классической литературы народов Востока. Часто используется в литературе как символ верности, силы и самоотверженности.
Смотреть вперед и не отставать
- Сейчас многие эксперты говорят, что СВО сильно повлияла на все рода войск. А что с флотом?
- СВО, по-моему, показала, что надо менять структуру флота. Отходить от концепции больших кораблей и авианосцев. Всё идёт к тому, что должны быть маленькие суда. Ну, или такие средства, как ядерный «Посейдон» - необитаемый подводный аппарат огромной мощности и неограниченной дальности.
Нужны малые безэкипажные катера, способные потопить большой корабль. Стаей атаковать. Надо продумывать, как перебрасывать войска куда-то далеко. Самолёты тоже уязвимы. С аэродрома может еще не взлететь, а туда FPV-дрон прилетит. Все поменялось. Все, скорее всего, будет более роботизировано.
- Что же нам делать?
- Надо опережать противника. Ставить задачи в науке, технике и решать на опережение. Мы же первые в космос полетели. А потом почему-то решили на этом остановиться. А после развала Союза все мозги вообще потекли за границу. Там все развивается, а мы все у них покупаем. Все это развивать надо заново. СВО показала, что весь мир против нас.
Развиваться надо. Давать дорогу молодым умам. Поощрять лучших, новаторов. Вот недавно президент встречался с участниками СВО и именно об этом говорил. У нас тоже есть парни в бригаде, придумывают всякие улучшения, на коленке собирают. Всё это надо в другой ранг переводить. Не там, на передке, надо думать, как сделать лучше, чтобы дальше дрон полетел, лучше отработал, а в КБ, инженерных центрах.
- Как нам, прививать патриотизм молодым?
- Надо восстанавливать многое. Пусть это не будет называться «пионер», «комсомол», пусть как-то по-другому. Но чтобы именно суть вся осталась. Нам-то в школе как всё это прививалось? С галстуком, со значком комсомольским. Мы ходили в музеи военные, нам крутили все фильмы патриотические. Я по сей день смотрю их - «В бой идут одни старики», «Они сражались за Родину». Я не смотрю американские боевики, мне они не нужны. Я смотрю наши старые фильмы, военные.
- А что важно передать об СВО? Какую правду?
- Во-первых, что это война. И что у нас очень много гибнет. Чтобы люди это поняли. Я вот приехал в Москву и вижу, что здесь никто даже об этом не думает. Никто не знает, что там происходит. Кто-то еще умудряется что-то сказать против. Просто мозги включить надо и понять, что, если бы мы на опережение не сработали, нам бы житья не дали. Сейчас мы пытаемся нацизм уничтожить. Со всей Европой сейчас воюем, реально со всей Европой.