Евгений Евтушенко: один за всех

Вопреки, а впрочем, может быть, и в полном согласии с известным высказыванием Евгения Александровича, он останется в истории прежде всего поэтом.
Евгений Евтушенко: один за всех

Вопреки, а впрочем, может быть, и в полном согласии с известным высказыванием Евгения Александровича, он останется в истории прежде всего поэтом. Вопреки — потому что поэзия кажется больше и значительнее всего его остального творчества. А ведь он писал прозу, публицистику, мемуары, сценарии, снимал кино и снимался в кино.

В полном согласии — потому что вся обширная деятельность Евтушенко, включая не только художественную, но и общественно-социальную, как будто подтверждала, достраивала его образ поэта. То есть он и кино снимал как поэт, а следовательно — был больше чем поэт.

Это «больше» — едва ли не самое главное в поэтической самоманифестации Евтушенко. Если для Бродского поэт — это тот, кто отвечает за язык, кто властитель языка, а следовательно, и всего остального, поскольку важнее, чем язык, материи нет, то Евтушенко к языку равнодушен. У него нет чуткости к слову, мелодике, ритму. Его «Братская ГЭС» — настоящая какофония, его речевые искажения («Идут белые снеги») кажутся аляповатыми неловкостями.

Евтушенко был чуток к злободневности, к болевым точкам дня, поэтому в его поэзии столько открытой памфлетности («Бабий Яр», «Наследники Сталина», «Казанский университет»). Он был укоренен в истории, точнее был внимателен к тому, что называют «историческим значением» или «исторической значимостью». В эту «значимость» и поэзия вносит свой вклад, а зачастую эту значимость определяет.

Он вовсе не случайно взялся подводить итоги русской поэзии XX века, создав свою антологию, то есть утвердив свой взгляд на нее. И при этом мечтал прорваться в XXI век. И прорвался. Или просто перенес с собой то, что казалось ему важным, дорогим, ценным в веке XX. Достаточно вспомнить празднования его дня рождения в Политехническом музее, проходившие несколько лет подряд.

Со смертью Евтушенко время шестидесятников еще более отдалилось от нас. Евтушенко, может быть, в большей степени, чем Вознесенский, Ахмадулина или Аксенов, выражает характер шестидесятых годов, и уж во всяком случае, если не дух эпохи вообще, то одну весьма существенную ее составляющую.

В Евтушенко поражает это удивительное сочетание лояльности и фрондерства, официоза и оппозиционности, советской гордости и симпатии к Западу. У Евтушенко был как будто особый статус официальной полуразрешенности, статус выездного поэта, принятого на Западе, советского представителя за рубежом.

Любопытно другое. Если об общественной роли Евтушенко говорить можно долго, то о его собственно поэтическом значении писать отнюдь не легко. Если отвлекаться от строк и стихотворений, ставших приметами времени (песнями в частности), а потому как будто уже и не поэзией вовсе или поэзией не вполне, то сказать, какими стихами он останется в памяти, вряд ли можно однозначно.

Комментарии
Комментарии