Гете — универсальный гений Нового времени

Гете был разносторонне одаренным человеком: он не только писал литературные шедевры, но и руководил местным театром в Веймаре, и проводил научные исследования.
Гете — универсальный гений Нового времени

Гете был разносторонне одарённым человеком: он не только творил литературные шедевры, но также руководил местным театром в Веймаре и проводил научные исследования. В частности, он был основателем морфологии, а его научные труды о растениях опередили гениальные открытия Дарвина. Гете хорошо был знаком с анатомией, предпринимал в этой области эмпирические исследования и даже открыл одну незнакомую до той поры кость - межчелюстную.

Конец XVIII века — эпоха важных перемен в европейском мироощущении, когда европейский индивид стремится к самопознанию и самоутверждению. Из простого коллективного обывателя он постепенно превращается в автономную личность, а традиционные принципы и догматы внешнего мира всё меньше влияют на его личный выбор и формирование собственной судьбы.

Многообразие точек зрения, игра со смыслами и их неоднозначная трактовка стали основой не только творческой программы Гёте, но и собирательным образом его личной биографии. Ещё при жизни Гёте сам старательно создавал свой публичный имидж.

Его мало интересовало мнение окружающих, ведь, по его мнению, с обществом «следует себя вести как в дамской горнице — не следует говорить того, чего не желают слышать». Гёте стал основателем особого жанра в немецкой литературе — «Биография Гёте».

Прожив довольно долгую жизнь, он сам начинает осознавать себя частью исторического процесса, сочетая в своей личности и черты далёких эпох, и современные эстетические тенденции. Так в письме другому немецкому философу и лингвисту Вильгельму фон Гумбольдту он пишет: «Позволь мне, мой дорогой, выразиться доверительно: в моём почтенном возрасте я всё больше осознаю, что всё является мне исторически, будь то прошедшие времена в далёких краях, или происходи это совсем рядом, сейчас — всё одно, да я и сам являюсь себе больше и больше исторически».

Двусмысленность, многополярность философских и эстетических взглядов Гёте отмечалась современниками даже в его внешности. Так, один из современников в 1780 году характеризует его как «странную помесь из героя и комедианта», а будущий военный министр Пруссии Эрнст фон Пфюль свидетельствует: «Из одного глаза глядит у него ангел, из другого — дьявол, и речь его — глубокая ирония над всеми делами человеческими».

Средствами для создания своего собственного неординарного, неоднозначного образа для Гёте стали и разнообразные портреты, и его собственные работы, переписка, автобиографии, в частности, «Итальянское путешествие» и «Поэзия и правда» и, наконец, его личный секретарь-летописец Эккерманн, автор «Разговоров», которые перед публикацией подвергались тщательной правке Гёте, предлагая тот образ поэта, каким тот хотел предстать перед читателями.

Целью молодого Гёте стало «самообразование посредством превращения пережитого в образ», причём самообразование тут можно трактовать как конструирование своей собственной личности посредством приобретенного опыта.

Вероятно, на подобные мысли натолкнуло Гёте знакомство в 1772 году с известным физиогномистом и психологом Иоганном Лафатером. В соответствии со своими внешними данными (открытый и широкий лоб, большой нос, пронзительный взгляд) Гёте смог причислить себя к гениальным личностям. Так, он сознательно надел на себя своеобразную маску, о чем свидетельствуют и воспоминания современников.

Подобное мифологическое конструирование себя ярко проявляется на портрете Фрица Вигу, написанном в период интендантства в Веймарском театре. Гёте буквально восседает в широком кресле, в плаще наподобие античной тоги, что придаёт всей его фигуре своеобразную царственность и торжественность.

Его правая рука покоится на голове льва, а свет, падающий слева, оттеняет нарочито мраморную белизну лица — всё это свидетельствует об особом уже прижизненном положении Гёте, месте властителя дум и поэтического Олимпа.

Подобным же образом будет репрезентировать себя Наполеон, который был страстным почитателем творчества немецкого гения. В 1808 году Наполеон даже встретился со своим кумиром в Эрфуртском дворце веймарского герцога Карла-Августа и предложил Гёте переехать в Париж, однако поэт это предложение отклонил.

Говоря об универсальности личности Гёте, нельзя не упомянуть о его деятельности как руководителя Веймарского придворного театра (1791—1817) в сотрудничестве с Шиллером, написавшим для репертуара этой сцены все свои поздние трагедии.

Как и во всех других придворных театрах Германии конца XVIII века, здесь драматические спектакли исполнялись вместе с опер­ными, причём именно они пользовались у герцога Саксен-Веймарского и его ближайшего круга наибольшей популярностью. Именно пристрастиями зрителей диктовался театральный репертуар, содержащий большое количество заимствованных итальянских опер и мещанских драм.

Встреча Наполеона и Гете в 1808 году

Несмотря на кратковременность пребывания Гёте на посту директора, им была предпринята попытка переноса на немецкую сцену крупнейших произведений ми­рового классического репертуара. Прежде чем стать руководителем Веймарского театра, Гёте имел опыт работы в качестве актёра-любителя. Вначале он пробовал себя в бродячем кукольном театре, потом открыл собственный кукольный театр (подарок бабушки).

Когда игры в марионеток перестали удовлетворять, Гёте собрал любительскую труппу из своих сверстников и на протяжении нескольких лет организовывал домашние спектакли. Для своих постановок он перерабатывал эпические поэмы и романы, а затем приступил к сочинению собственных пьес. В студенческие годы Гёте всё ещё увлекается театром, выступая в любительских спектаклях и сочиняя пьесы (в том числе либретто для опер).

С момента своего приезда в Веймар по приглашению гер­цога Карла-Августа в ноябре 1775 года Гёте активно участвует в придворных любительских спектаклях, которые организовывались матерью царствующего монарха, герцогиней Анной-Амалией, искренней почитательницей театра и покровительницей актеров. Сам Гёте с большим успехом исполнял в этих спектаклях роли героев-любовников.

Памятник Гете и Шиллеру у главного входа в Веймарский театр

В конце 80-х годов герцог Карл-Август загорелся идеей создать в своей столице образцовый театр. Поэтому сразу после возвращения Гёте из длительного путешествия по Италии он попросил его стать руковод­ителем вновь организуемого Веймарского придворного театра, для которого специально была приглашена труппа профессиональных актёров.

Веймарский театр задумывался Гёте как образцовое культурное учреждение, призванное воспитывать публику в духе высокой классической эстетики и служить примером для подражания как своим репертуаром, так и актерской игрой. В своих сценических опытах Гёте опирался на практику изобразительных искусств.

При этом он рассматривал сцену как «картину без фигур, в которой последние заменяются актёрами», а начинающим актерам рекомендовал «делить сцену на не­сколько участков, которые на бумаге можно попробовать изобра­зить в виде ромбических плоскостей».

Гете диктует свои мемуары секретарю Иоганну Эккерману

Этот шахматный принцип предлагался для того, чтобы заведомо принять решение о том, на какую клетку встать в тот или иной особенно драматический момент роли и таким образом избежать хаотичных метаний по сцене. Несмотря на излишнюю схематичность, этот приём был впоследствии использован для организации массовых сцен, требующих четко поставленных векторов движения и поведения в сценическом пространстве.

Гете стал подлинным литературным Олимпийцем еще при жизни: к нему в дом приезжали молодые писатели показать рукопись, а, услышав отрицательный отзыв, могли посчитать это крушением всей своей жизни (чего стоит трагическая судьба гениального романтика Генриха Клейста).

Иронично относящийся к собственным национальным особенностям поэт Генрих Гейне вспоминал о Гете: «Этот великан был министром в карликовом немецком государстве. Он никогда не мог двигаться свободно. О сидящем на троне Юпитере Фидия в Олимпии говорили, что если бы он когда-нибудь внезапно встал, он проломил бы головой крышу храма. Таким же точно было положение Гёте в Веймаре: если бы он когда-нибудь внезапно восстал из своего неподвижного покоя и выпрямился, то он пробил бы государственную крышу или, что ещё вероятнее, разбил бы себе о неё голову».

Комментарии
Комментарии