Канны: новый фильм Звягинцева «Нелюбовь»

Программу Каннского кинофестиваля открыли показом новой ленты Андрея Звягинцева «Нелюбовь».
Канны: новый фильм Звягинцева «Нелюбовь»

«Я останусь с этой болью, со своею нелюбовью» – пела солистка группы «Гости из будущего», не подозревая, что эти строки могли бы стать эпиграфом к новому фильму Андрея Звягинцева «Нелюбовь», открывшему конкурсную программу Канн.

Алеша Слепцов, 12 лет, рост 150 сантиметров, джинсы, куртка – мальчик как мальчик. Ушел из дома и не вернулся. Завязка триллера. Но «Нелюбовь» если и триллер, то психологический. Потому что фильм Андрея Звягинцева не о том, куда и как пропал Алеша – мы этого не узнаем, в большей степени додумаем. Здесь будут поиски, будут версии, но не будет привычного для триллера их развития. «Нелюбовь» – не о том, куда и как, она о том, почему. Это кино про травмированную семью, травмированные поколения, травмированную и травмирующую страну. Агрессор и жертва сцепились в клубок и катятся, постоянно меняясь ролями – этот клубок, по Звягинцеву, и есть Россия.

Андрея Звягинцева в Каннах любят. У «Елены» был специальный приз «Особого взгляда», у «Левиафана» – приз за сценарий, у «Изгнания» – «Золотая пальмовая ветвь» за лучшую мужскую роль. Сегодня он безусловно входит в не такую большую компанию режиссеров-звезд, чьи фильмы почти наверняка оказываются в программе фестиваля и упоминаются в числе наиболее вероятных претендентов на призы. В этом году «Нелюбви» доверили открывать конкурс 70-го, юбилейного, смотра, задавать его тон – знак особого отношения каннского царства. Печать, с которой смелому и чрезвычайно прямолинейному фильму Звягинцева, хочется верить, будет проще на родине.

«Елена» была первой картиной Звягинцева, укорененной в современной российской действительности, за ней последовал «Левиафан» – центральная метафора которого еще жестче отсылала к теперешнему положению дел в стране. В «Нелюбви» режиссер пошел дальше, и дальше, и еще дальше – возможно, зря. Не потому что его смелость не достойна уважения, а взгляд несправедлив – напротив – а потому что такой объемный социальный комментарий оставляет меньше пространства для кино.

«Нелюбовь» словно раскладывается на два фильма. Один, почти полностью совпадающий с первым часом экранного времени и несколькими сценами в финале, – напоминает чек-лист: что, по мнению автора, с нами не так. «Дом 2», Киселев, селфи, мракобесие, политика, пошлость, фальшивая религиозность. Все правда. Но если в «Левиафане» и «Елене» осознание это приходило под воздействием фильма, то «Нелюбовь» бьет по кратчайшему расстоянию – в лоб.

И есть тут, в этом же фильме, другая, вторая «Нелюбовь». «Нелюбовь», в которой центральная метафора – дерево, древо (жизни, семьи, познания), и деревья эти встают вместе в один заколдованный, страшный, сказочный лес, напоминающий о Толкиене и Триере. «Нелюбовь», в которой окна домов светятся болезненным желтым светом: за каждым – рана. Наконец, «Нелюбовь», в которой Звягинцев вместе с оператором Михаилом Кричманом воссоздают эстетику мастеров Северного Возрождения – Брейгеля, Босха, Аверкампа с его конькобежцами. Первый, прозрачный еще снег, дымка над подмерзшей травой, фигурки людей – грешных и глупых. Вот «Охотники на снегу», вот «Перепись в Вифлееме», вот «Зимний пейзаж с конькобежцами», а вот «Пословицы и поговорки». Это прекрасные кадры, но они нужны Звягинцеву не ради красоты. Характерный для Северного Возрождения взгляд на мир лучше всего объясняет, что он пытается сделать в «Нелюбви». И Брейгель, и Босх писали прекрасный, созданный совершенным мир, в котором живут несовершенные люди. Это жесткий, сатирический, безнадежный взгляд. Человек на этих полотнах – и в фильме Звягинцева – самое неудачное, что есть на этой земле.

Мир «Нелюбви» – предельно конкретный (полупринудительное православие, еще живой в 2012-м Борис Немцов, упоминания Донбасса и Украины), но именно конкретика эта вышла в фильме – проще, неудачнее всего. Гораздо лучше становится он, когда выходит на территорию вязкого психологического триллера и – в другой линии – абсурда, кафкианского безумия православной корпорации, в которой работает папа пропавшего мальчика.

Звягинцева будут хвалить и ругать за позицию, за безжалостность, за героиню в спортивном костюме «Россия», которая тупо бежит на беговой дорожке – никуда и ни за чем. Но правда в том, что двигаясь от отвлеченной метафоричности «Возвращения» и «Изгнания» к блестящему реализму и «Елены» и «Левиафана», Звягинцев пришел к фильму, в котором прикладывает девиц, которые делают селфи, клерков, теток, мещан и ментов. Наверное, игнорировать эту повестку больше невозможно и не нужно. Наверное, башня из слоновой кости для художника сегодня – не убежище: слишком хорошо проходит телевизионный сигнал. Наверное, логично, что эстетику потеснила этика, а пространство нелюбви стало тотальным, без просвета. Логично, но все-таки жаль.

Комментарии
Комментарии