Выставка «Архетипы авангарда» в Третьяковской галерее: обзор, описание концепции и отзыв
В Третьяковской галерее до 11 мая проходит выставка «Архетипы авангарда». Наследие художников начала ХХ века зрителям предлагается рассматривать через призму психоанализа. Кроме того, картины Малевича, Кандинского и Гончаровой помогают посетителям узнать собственный архетип.
Куратор выставки Ирина Кочергина, по её собственным словам, постаралась «очеловечить» авангард. Для этого она собрала более 120 работ в залах Третьяковки на Кадашёвской набережной, разделив их на 12 тематических зон. Все они соответствуют в системе, разработанной американским психологом Кэрол Пирсон. При таком подходе перед зрителями оказались не просто Малевич, Кандинский или Гончарова, а «правитель», «мудрец» и «творец».
Такой подход уже критикуют за излишнее упрощение: мол, фигуры больших художников не сводятся к какому-то одному архетипу.
Но кураторская концепция и не пытается сказать последнее слово в истории авангарда, а лишь предлагает зрителю оригинальную оптику, чтобы по-новому взглянуть на зачастую хорошо известные работы. В экспозицию также вошли труды Михаила Ларионова, Александра Родченко, Ильи Машкова, Ольги Розановой, Павла Филонова и других выдающихся мастеров начала ХХ века.
Дети, войны и пугачи
Экспозицию открывает раздел, посвящённый архетипу «Дитя». По задумке куратора к нему можно отнести художников, склонных к примитивизму. При этом можно выделить две разновидности таких авторов.
Одни — самоучки, как Нико Пиросмани. Посетителей встречает его «Рыбак среди скал», написанный с использованием всего трёх цветов, которые художник мастерски смешивает. Виртуозная палитра в этом случае сочетается с наивной формой: заглавный герой увиден как будто глазами ребёнка.
Пиросманашвили Н.А., «Рыбак среди скал»
Второй подвид архетипа «Дитя» — профессиональные живописцы, которые старательно имитируют детскую небрежность. Один из примеров — Михаил Ларионов. Изображения на его картинах из серии «Времена года» предельно упрощены и сведены к минималистичным силуэтам-иероглифам.
Художники архетипа «Славный малый» готовы экспериментировать, следуя примеру других, но при этом стараются не сильно выделяться, оставаясь в рамках традиции. Их работы полны отсылок к творчеству более смелых коллег.
Эта особенность предопределила оформление всего раздела: расширенные этикетки к работам дополнены изображениями картин, на которые ориентировались их создатели. Портреты Сергея Лобанова с неестественными цветами — прямая отсылка к «пугачам» Ильи Машкова. Так он называл картины, которые должны были заведомо вызывать возмущение публики из-за слишком новаторских художественных приёмов.
Застройка выставки напоминает вереницу мини-павильонов, каждый из которых имеет свою архитектуру. Больше всего выделяется раздел, посвящённый архетипу «Воин». Благодаря своей угловатой форме и специальной надстройке он похож на башню с бойницами.
«Воинами» посетителям предлагается считать наиболее решительных и бескомпромиссных авангардистов вроде Александра Родченко или чуть менее известного Александра Древина с его беспредметными композициями, которые как будто «ощетинились» множеством штрихов-иголок навстречу зрителю. Здесь же представлены работы Ивана Кудряшова, который неуклонно следовал выбранному единожды пути: придуманной им разновидности супрематизма с уклоном в космическую тематику.
Ларионов М.Ф., «Зима»
Бунтарские манифесты
Бунтарский пафос предыдущего раздела отчасти сглаживает следующий павильон, в котором рассказывается про архетип «Опекун». Здесь посетителей ждёт много цветов, кубистических натюрмортов и лирических абстракций. Душевность создателей этих работ раскрывается не напрямую, а через истории их создания.
Например, «Ландыши» Марка Шагала были написаны после того, как художник навестил в роддоме свою жену Беллу и только что появившуюся на свет дочь Иду. А картины Ольги Розановой сопровождает рассказ о том, как она при каждой возможности ездила из Москвы во Владимир, чтобы навестить родных.
Один из универсальных архетипов, который с успехом можно применить к любому из задействованных в выставке художников, — это «Искатель». Центральными фигурами этого раздела были выбраны Михаил Матюшин и Елена Гуро.
Во-первых, оба они были крайне разносторонними людьми: кроме живописи он занимался музыкой и наукой, а она была поэтом и драматургом. Во-вторых, они рассматривали мир как единый живой организм и своё творчество считали своего рода инструментом, помогающим в этом убедиться.
Матюшин, например, создавал корневые скульптуры из найденных объектов. Гуро, часто рисовавшая кошек, могла сделать их похожими на камень или неведомое растение.
Машков И.И., «Дама с китаянкой. Портрет Е.И. Киркальди»
Архетип «Бунтарь» невозможно рассматривать лишь на живописных примерах. Едва ли не главную роль в этом разделе играют вынесенные на стены цитаты художников, которые можно рассматривать как бунтарские манифесты.
«Нам хотелось своей живописью разгромить весь мёртво написанный мир», — писал Илья Машков.
Ему вторит Давид Бурлюк, называвший Рафаэля «художником для почтовых открыток», а Михаила Врубеля — «бездарным мазилкой». Представленные картины отличаются не менее хулиганским нравом. Здесь можно увидеть портреты-«пугачи» Машкова (к ним посылают картины Сергея Лобанова из второго раздела) и полотна Бурлюка, написанные столь густыми мазками, что они напоминают скульптурные барельефы.
«Маг» Кандинский и «Шут» Ларионов
Архетип «Эстет» раскрывается на выставке через внимание к деталям. Например, на картине Давида Штеренберга «Простокваша» заглавный напиток, очевидно, интересует художника гораздо меньше, чем столешница с искусно прописанными мраморными прожилками.
То же самое происходит с его «Женщиной на диване»: кажется, что героиня лишь предлог, чтобы во всех подробностях передать фактуру покрывала, на котором она лежит.
Посвящённый самому всеохватному архетипу «Творец» раздел получился довольно неожиданным. Если он и раскрывает какую-то грань творческой натуры, так это, безусловно, нарциссизм. Наталия Гончарова представлена здесь картинами с говорящими образами павлина и попугаев, а Аристарх Лентулов — автопортретом, на котором он изобразил себя румяным богатырём.
«Зал был подавлен его духовной мощью, и если бы он сказал: “Идите рушить Эрмитаж”, то все бы встали и пошли за ним» — с этих слов Константина Рождественского о Павле Филонове начинается рассказ об архетипе «Правитель».
На деле речь скорее идёт о художниках, обладавших бесспорной харизмой и способных увлечь своим энтузиазмом других. И Филонов, и Малевич создали собственные школы, которые современники сравнивали с религиозными сектами.
В финальных частях экспозиции царит Василий Кандинский. Его предлагается рассматривать как одного из «Магов», то есть художников-визионеров.
При этом магия в этом разделе рассматривается преимущественно на примере работ художников, занимавшихся оформлением театральных постановок вроде Александры Экстер и Георгия Якулова.
А вот особенности архетипа «Мудрец» раскрываются исключительно на примере Кандинского, абстракциям которого посвящён отдельный зал, напоминающий часовню. Такое решение объясняется исследовательскими амбициями Кандинского, написавшего трактат «О духовном в искусстве».
Кандинский В.В., «Белый овал»
Завершает выставку раздел «Шут». За этот архетип почти что в одиночку отдувается Михаил Ларионов.
«Что он очень талантлив — это бесспорно, но в его талантливости есть что-то весёло-дурацкое», — писал о художнике Максимилиан Волошин.
При этом в кураторском тексте уточняется, что шут — «самый сложный, высший архетип», сочетающий мудрость с тонкой иронией. На выходе с выставки любой посетитель может пройти специальный тест, который поможет определить свой архетип.
Обзор интересных выставок в регионах России, которые проходят в январе: даты и тематика