Истории
Люди
Вещи
Безумный мир
Места
Тесты
Фото

Борис Евсеев: «Литература — дар нераболепия»

Русский ПЕН-центр учредил новую литературную премию — имени скончавшегося недавно писателя . О том, какие еще изменения грядут в организации, что современные писатели думают о цензуре и почему Пушкин собирался уезжать в Стамбул, корреспонденту рассказал писатель .

Писатель Евсеев верит в бессмертие бумажной книги
Фото: Известия.РуИзвестия.Ру

— Вы входите в состав исполкома Русского ПЕН-центра, который сейчас переживает реорганизацию. Некоторые участники ушли, поменялась стратегия развития...

Видео дня

— Русский ПЕН-центр меняет лицо. Еще в 2014 году в нашей организации резко разошлись мнения по поводу украинского майдана. Но большинство решило: мы — правозащитники, а не подстрекатели. И как организация обязаны защищать права писателей, деятелей культуры и журналистов, а не участвовать в политических провокациях.

Так что изменения идут, многие из них впереди. Долгие годы нашим президентом был превосходный писатель , сейчас он почетный президент. Проходит ротация исполкома, начала работать Правозащитная общественная приемная, только что мы учредили премию имени выдающегося писателя Фазиля Искандера, который был вице-президентом Русского ПЕНа.

— А защищать писателей от кого планируете? От цензуры?

— Цензура омерзительна. Но госцензуры у нас сейчас нет. Зато есть цензура политических кланов и литературных групп. Через такую цензуру пробиться куда сложней. Можно, конечно, протестовать. Но творчество — порыв, а не протест. Лучшие наши писатели всегда понимали: одно из основных назначений литературы — опережающее отражение действительности. Вот «Мертвые души», «Воскресение», «Ювенильное море», «Котлован» ее и отразили. И в монархические, и в советские времена создавались великие произведения.

Хотя того же Пушкина корнали, как хотели. А «Хаджи Мурат» Толстого был опубликован в России только в 1917 году. Достоевский, Лесков, Чехов обходили цензуру, как кучу навоза. Но ясно сознавали: цензура сгниет — лес вырастет. Пушкин часто повторял слова Карамзина: «Если в России не будет цензуры, я, пожалуй, удеру в Стамбул». Оба знали: не будет цензуры внешней — захлестнет цензура внутренняя.

Однако и во времена царской, и во времена советской цензуры у нашей литературы выработался бесценный дар нераболепия. Он не требует «перманентной революции» и бесконечного бунта. Это сформированная веками возможность говорить образно и свободно. Писателей, наделенных таким талантом, мы и будем защищать от региональных и столичных чиновников, от олигархов. Будем защищать и само понятие «писатель».

— Кстати, о процессах. Все чаще говорят о смерти бумажной книги…

— Смерти не будет. Бумажная книга — форма, вмещающая в себя мир. Невещественность электронных книг не заменит книги, созданной в форме кодекса. Опыт Западной Европы и США показывает: и там интернет не заменил книгу. Да, он ее потеснил, но и только.

Остались альбомы, редкие и специальные издания. Когда даришь жесткий диск или файл — даришь воздух. То ли дело печатная книга! Только что на президентский грант издан двухтомник «Обжигающий пламень Победы». Там собрана неказенная литература о Великой Отечественной войне и о войнах, идущих у границ России сегодня: от только что извлеченных из архивов произведений до последних рассказов о гражданской войне в Донбассе.

Мне звонят и пишут из регионов, просят прислать бумажный вариант двухтомника. В глубинке востребована именно бумажная книга. Интернет там еще в диковинку. Ну а если уйдет детская печатная книга, — что вы дадите в руки детям? Не флешки же им раскрашивать...

— Молодых авторов упрекают в отсутствии тем и идей. Вы как руководитель семинара прозы в Институте журналистики и литературного творчества что по этому поводу думаете?

— Внутренние мотивы произведений — важнее внешних тем. Кроме того, молодые часто принимают повседневные задумки за настоящие замыслы. А еще — недостаточно владеют техникой письма. Техника эта связана с жанром и композицией. Многие не понимают, как писать новеллу или повесть и думают: жанр — выдумка критиков.

Но еще Бахтин говорил, что именно «память жанра» многое определяет в писательской деятельности и очень часто диктует тон, интонацию, авторскую манеру, стиль. Сейчас превозносят внежанровую прозу. Но ее не существует. И, наконец, не все молодые понимают: они — неповторимые языковые личности. А вовсе не языковой сор, движущийся подобно небольшим, но часто смертельным пыльным смерчам…

— В конце ноября выходит ваша новая книга «Казненный колокол». Она в каком жанре написана?

— Это повествование в рассказах. Причем рассказы, вошедшие в книгу, ощущались мной как некие страсти, пассионы. Пассионы — это такие вокально-драматические произведения. Самый известный пример — «Страсти по Матфею» Иоганна-Себастьяна Баха. Поэтому жанровое обозначение книги — «Страсти по Донбассу» — естественное, невыдуманное.

Весной 2016 года без всяких командировочных удостоверений и «охранных грамот» с тремя коллегами из Калининграда я побывал в Донбассе. В дороге эти пассионы у меня и возникли. Но записал я их не нотами, а словами.

Тут замечу, что Донбасс для меня не конъюнктура, не сиюминутный каприз, а глубоко личная тема. В детстве я неделями и месяцами жил в Донбассе у деда и бабушки. Там их могилы, оттуда в Великую Отечественную уходил на фронт мой отец. Часто бывал я в Донецке в юности, в зрелости. Так что тема засела во мне глубоко, как невынутый осколок.