Семья абхазского классика: Москву Георгий Гулиа считал добрым городом 

Семья абхазского классика: Москву Георгий Гулиа считал добрым городом
Фото: Sputnik Абхазия
Было время, когда в благословенную солнцем и морем Абхазию съезжались самые известные писатели. Тогда мир был расколот на две части — проамериканскую и просоветскую. И в Абхазию, в Агудзеру, приезжали властители дум советской половины мира. Телевидение тогда было в зачаточном состоянии, гаджетов с блогами никто не мог себе представить. Очень многие люди читали книги. И писатели были популярны — в масштабе не меньше, чем сегодня , например.
И все эти светочи мысли, суперзвезды советской эпохи съезжались в гости к своему коллеге по перу — Георгию Дмитриевичу Гулиа. Купались в теплом море, загорали на солнце, а вечерами — что уж тут греха таить — пьянствовали в немыслимой для Москвы, например, беседке из рододендрона.
Корреспондент Sputnik побывал в гостях у членов семьи Георгия Гулиа: дочери Татьяны Георгиевны — известного журналиста, советника посольства Республики Абхазия в России, и вдовы писателя Валентины Григорьевны Гулиа — ученого-химика, преподавателя .
Фрагмент нашей беседы уже был опубликован. Мы остановились на том моменте в биографии писателя, когда он переехал в Москву. Вернее, вынужден был это сделать. А если совсем уж по правде — бежал. С этого интригующего момента и продолжим.
Московское гостеприимство
Побег в Москву произошел в 1948 году. Автору этих строк, признаться, трудно представить, как можно оставить солнце, море и архитектуру из цветов и отправиться в московскую слякоть. Спрашиваю: «Скучал, наверное, Георгий Дмитриевич?»
Но оказывается, что нет. В Москве, как совсем недавно в Агудзере, Георгий Гулиа распахнул двери для дорогих гостей. Стоит иметь в виду, что не только дом на Новопесчаной улице, но и весь квартал у метро «Сокол» населяли представители литературного сообщества — писатели, поэты, критики, редакторы. Вот они-то и ходили в гости.
Домашние вспоминают, что к ним очень часто заходил живой классик социалистического реализма . Любил бывать Сергей Баруздин — незаслуженно сейчас забытый детский писатель. Очень частым гостем стал Назым Хикмет — турецкий революционный писатель, черкес по материнской линии. А вот великий дагестанский поэт всегда приходил с женой Фатимат. Гости на Новопесчаной — Г. Гулиа, космонавт , художник Яр-Кравченко и Валентина Гулиа, дети — сын Жора, дочь Шаталова, дочь Г. Гулиа Таня
"Не было ему доверия у жены, — вспоминает Валентина Григорьевна. — Весельчак он был большой. И Фатимат за ним всюду ездила — и за границу, и по гостям с ним ходила. Любил Расул Гамзатович выпить, что и говорить. А у нас практически поселился. И дневал, и ночевал".
Но что же все-таки заставило Георгия Гулиа переехать в холодную Москву?
"Его могли арестовать, — говорит дочь писателя Татьяна. — Все события шли именно к такому финалу".
"Здоров как бык, работать — не могу!"
"Жора был министром культуры Абхазской АССР, — вспоминает Валентина Григорьевна. — Но впоследствии швырнул на стол председателю Совета Министров, грузину, заявление об уходе. «Я ухожу не по состоянию здоровья, — написал он. — Я здоров как бык! Но я не могу с вами работать».
После таких демаршей в конце 40-х годов не выживали. Высокопоставленные чиновники такого отношения к себе не прощали. А репрессивная машина работала без сбоев. Совсем недавно перед молодым, 34-летним писателем были, казалось, открыты все двери. А теперь над его еще не успевшей поседеть головой стали сгущаться тучи.
Спас Георгия Гулиа дорогой гость, завсегдатай посиделок в беседке из рододендрона, самый знаменитый поэт СССР .
"Он сказал: «Георгий, я вижу, какая у вас здесь сложилась обстановка. Переезжайте в Москву. Я пристрою вас в „Литературную газету“, — вспоминает Валентина Григорьевна. — И Жора переехал. Стал работать. Заодно отдал Симонову для публикации свою новую повесть „Весна в Сакене“.
Тогда никто еще не мог предположить, что повесть эта станет очень знаменитой и, как сейчас говорят, „взорвет“ рынок. Тем более что книжного рынка, в сегодняшнем понимании, в 40-е годы прошлого столетия в СССР не существовало.
»Симонов почитал, сделал ряд замечаний, — вспоминает Валентина Гулиа. — А уже на следующее утро Жора приносит к нему в редакцию исправленный вариант, с учтенными замечаниями. Симонов тогда сказал: «Дорогой Георгий! Никто в Москве так не работает. Давайте-ка мы спрячем ее в сейф, а через месяц достанем. А все это время вы будете над ней „работать“. Вот так целый месяц повесть лежала в сейфе. А потом Симонов ее опубликовал».
И кто мог предположить, что впереди, как сейчас говорят, настоящий триллер. Георгий Гулия и Константин Симонов
Триумф вместо ареста
"Весна в Сакене" не понравилась грузинским писателям. Да, повесть была, как и положено, о дружбе народов. Но акценты расставлены были не так, они не подчеркивали ведущую роль грузинского народа. А в московском литературном мире их соплеменников было много. К тому же давайте припомним, что они держали верх не только в писательских организациях, но руководили всей страной, а также самой могущественной спецслужбой планеты.
"Стая товарищей» приготовила на писателя облаву. Были заготовлены разгромные рецензии. Предвидеть дальнейшее было несложно: исключение из Союза писателей, из партии, увольнение с работы, возможно, и «черный воронок». Эта схема была отработана. Зубцы ловушки распахнулись навстречу новой жертве.
"Спасло Жору то, что Сталин читал книги, — вспоминает Валентина Гулиа. — Притом читал по-настоящему. Прочел он и «Весну в Сакене». Известно, что он спросил у своего помощника Поскребышева: «Кто это написал? Старик, что ли?».
Под словом «старик» имелся в виду не возраст. Стариком Сталин называл Дмитрия Иосифовича Гулиа — писателя, поэта, основоположника абхазской письменности. Сталин, у которого была дача в Абхазии, был знаком с Дмитрием Иосифовичем. Они не единожды разговаривали, Сталину нравилось беседовать с мудрым стариком. А вот его сына Георгия Гулиа Сталин до поры не знал.
"Поскребышев уточнил авторство, — вспоминает Валентина Григорьевна. — Доложил: «Так и так, это — сын Старика». Сталин тогда произнес: «Хорошая вещь!» И Поскребышев тут же принялся звонить в газеты. Наутро вместо разгромных рецензий вышли хвалебные. Одна дама-литературовед, составившая разгромнейший отзыв в стиле критика Латунского, всего за одну ночь переработала его в весьма хвалебный".
А когда Георгий Дмитриевич все-таки ненадолго приехал домой, в аэропорту его торжественно встречали недавние грузинские гонители. За повесть «Весна в Сакене» Георгий Гулиа получил в 1948 году Сталинскую премию, высшую из литературных наград того времени.
Но, как показали дальнейшие события, неприкосновенной персоной он не стал.
Чудо, спасшее Абхазию
Время гонений для лауреата настало в 1951 году. Георгий Гулиа написал историческую повесть «Черные гости» из времен русско-турецких войн. Возмущение грузинских критиков (но и не только) вызвало то обстоятельство, что Абхазия была представлена независимым государством.
"А ведь Абхазия вступила в Советский Союз как самостоятельное государство, — говорит Валентина Григорьевна. — И лишь в 30-е годы была «подарена» Сталиным Грузии. Критиками было заготовлено и клеймо — «абхазский националист». Было обсуждение в Доме литераторов".
Руководителем Союза писателей в то время был  — автор «Молодой гвардии» и частый гость квартиры Георгия Гулиа на улице Новопесчаной.
"И вот во время заседания Фадеев идет к трибуне «распинать» Георгия Дмитриевича, -вспоминает Валентина Григорьевна. — А по пути аккуратно так вкладывает записку ему в ладонь. А в записке написано: «Дорогой Георгий! Ты — прекрасный и талантливый писатель. Извини меня!»
Но по-настоящему темные тучи надвинулись два года спустя. Сталин решил переселить абхазов в Сибирь. «Решению абхазского вопроса» помешала смерть Сталина. Можно сказать, спасло только чудо.
Дочь Татьяна Георгиевна вспоминает: «У папы есть „Повесть о моем отце“, издана в серии „Жизнь замечательных людей“ — о моем дедушке, Дмитрии Иосифовиче Гулиа. Но фактически эта книга об Абхазии. Она была издана в 1965 году. И когда встал вопрос о том, чтобы в собрании сочинений в 1980-х годах переиздать повесть, папе сказали: „Мы все оставим, а вот этот кусок про выселение выкинем“. Папа сказал: „Тогда не издавайте“. Но издали как надо».
С  на полустанке
Георгий Гулиа одним из первых издал Фазиля Искандера. Было это так.
"Однажды Жора ехал из Абхазии в Москву на поезде, — рассказывает Валентина Григорьевна. — На каждом крупном полустанке он выходил и покупал газеты. Задерживался у киосков, а я всякий раз боялась, что он отстанет от поезда. И, кажется, в Курске он купил газету и увидел там стихи юного Фазиля".
"Фазиль был намного моложе Георгия Дмитриевича, на семнадцать лет, — вспоминает Валентина Григорьевна. — Мой ровесник. Кстати, я никогда не чувствовала того, что Жора — старше меня. Он был очень заводным, энергичным. Никогда не был стариком. И вот он опубликовал подборку стихов Фазиля в «Литературной газете». Причем они вышли точно в день рождения нашей дочери Танечки — 7 декабря 1959 года. Такая вот мистика".
"Папа очень радовался, когда появлялись молодые и талантливые абхазцы, — говорит Татьяна Гулиа. — Из них он опубликовал не только Фазиля Искандера. Была, например, одна дама, чью подборку он тоже как-то напечатал. Она обрадовалась и прислала новую. И вот тут папа ей в публикации отказал. Сказал: «Дорогая моя! Я не могу печатать одних абхазцев. Меня не так поймут».
К слову, своей ранней славой обязан Георгию Гулиа и очень известный живописец . Именно Георгий Дмитриевич заметил его и всячески рекомендовал всем своим знакомым. И если и был какой-то человек, которого Илья Глазунов боготворил, то это был именно великий абхазский и советский писатель Георгий Дмитриевич Гулиа. Георгий Гулия на фоне своего портрета кисти Глазунова
Москва слезам — верит!
Практически сразу после переезда в Москву Георгий Гулиа написал повесть «Добрый город», во многом автобиографичную. В повести рассказывается о молодом человеке, который переезжает из Абхазии в Москву. А ведь в столице так легко потеряться! Но находятся добрые люди, которые помогают «чужаку» обустроиться, подсказывают выходы из трудных ситуаций и способы решения неизбежных проблем.
Повесть «Добрый город» была очень популярна и во многом сформировала восприятие Москвы несколькими поколениями советских людей. Лишь тридцать с лишним лет спустя, с выходом одноименного фильма, оказалось, что «Москва слезам не верит». А до этого времени, с подачи абхазского писателя, столица считалась доброй.
По дому Георгий Дмитриевич, конечно, скучал. Только вот виду не показывал. О малой родине, по словам дочери писателя Татьяны, ему напоминало вино. «Сок абхазской виноградной лозы любого человека делает нашим», — говорил Георгий Дмитриевич. И по вечерам в квартире на улице Новопесчаная, за столом с подпиленными по-абхазски ножками, собиралась теплая компания: аварец Гамзатов, калмык Кулиев, турок Хикмет, многочисленные русские писатели. Все эти гости наслаждались вкусом изысканного вина, теплотой общения. И, конечно же, чувствовали себя в Абхазии — пусть и ненадолго среди московской зимы, которая, как известно, длится по полгода.
Видео дня. Оптическая иллюзия с крутящимся домом попала на видео
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео