Какие загадки оставил после себя Кир Булычёв и что роднит его с Дарьей Донцовой
В августе в «Редакции Елены Шубиной» издательства АСТ вышла книга Василия Владимирского «Картографы рая и ада».
Василий Владимирский — литературный критик и писатель, автор книг «Драконы и звездолёты», «Сопряжённые миры» и составитель книги «Миры Стругацких». Его новый сборник эссе «Картографы рая и ада» посвящён зарубежным и советским писателям-фантастам — Роберту Хайнлайну, Гарри Гаррисону, Аркадию и Борису Стругацким, Ольге Ларионовой, а также создателям визуальных произведений, умевшим раздвигать границы привычного и искавшим новые выразительные средства — японскому аниматору Хаяо Миядзаки и британскому автору комиксов Алану Муру. Владимирский пишет об их жизни, взглядах, основных работах и влиянии, которое каждый из них оказал на жанр фантастики.
Одна из глав книги посвящена Киру Булычёву — под этим псевдонимом писатель, историк, переводчик и востоковед Игорь Можейко создавал свои знаменитые фантастические циклы о девочке из будущего Алисе Селезнёвой, вымышленном городе Великий Гусляр и докторе Павлыше — судовом враче космических экспедиций, а также серии книг «Театр теней», «Река Хронос» и многие другие. Булычёв — один из самых востребованных русскоязычных фантастов. Как отмечает в своей книге Владимирский, «только в 2023 году, по данным сайта “Лаборатория фантастики”, на русском языке вышло 21 книжное издание повестей, романов и рассказов писателя». В главе о Булычёве писатель пытается найти ответ на вопрос, что отличало этого автора от других советских фантастов.
С разрешения издательства «Рамблер» публикует отрывок, в котором Василий Владимирский пишет о загадках, связанных с жизнью и творчеством Кира Булычёва.
Прекрасное далёко
Общеизвестно, что свой трудовой путь Кир Булычёв начал в 1957 году, с работы переводчиком при советском посольстве в Бирме. Есть, однако, нюанс: отбывая в Юго-Восточную Азию, будущий писатель не владел ни бирманским, ни одним из родственных языков. В 1950-х востоковедческого факультета в Московском государственном педагогическом институте имени Мориса Тереза, который окончил Игорь Всеволодович, попросту не существовало, и изучал он английский — в чём честно признаётся в мемуарах «Как стать фантастом». Иными словами, в Бирму отправился не дипломат, не военный — обычный выпускник московского вуза средней руки с красным дипломом и хорошими рекомендациями от товарищей-комсомольцев.
Булычёв объясняет это назначение острым дефицитом кадров: Советский Союз активно налаживал связи со странами, только что скинувшими колониальное иго и планировавшими ступить на социалистический путь развития, люди нужны были как воздух. Но почему компетентные органы отобрали не такого же безъязыкого советского гражданина с более полезной в развивающейся стране профессией — строителя, геолога, агротехника? Да, у Игоря Можейко прорезался редкий талант лингвиста, бирманский он освоил уже в посольстве, самоучкой, но люди, которые его отбирали, предвидеть этого никак не могли. Фактически престижную должность с хорошим окладом и — несбыточная мечта советского человека! — длительными загранкомандировками получил профнепригодный кандидат: школьный учитель только что из-за студенческой парты, без опыта, без знания местной специфики, без языка. Как так получилось — тайна, покрытая мраком: поле для конспирологических фантазий, как видите, открывается обширное.
Или другой интересный момент, связанный с первым местом работы будущего фантаста. Исторически сложилось, что в СССР предпочитали отправлять в зарубежные поездки людей семейных — по крайней мере, когда речь шла о гражданских специалистах. Предполагалось, что, если такому командировочному вдруг придёт в голову блажь «выбрать свободу», он вспомнит, что за судьба ждёт на родине жену (или мужа) перебежчика, и своевременно одумается. Незадолго до своей первой поездки в Бирму Игорь Можейко женился на молодой художнице Кире Сошинской — и это, очевидно, сыграло ему на руку при обсуждении кандидатуры. Тонкость в том, что уже через несколько месяцев Кира Алексеевна присоединилась к своему законному супругу: теперь ничто мешало им вместе, рука об руку, выйти из советского общежития для семейных, сесть на машину и через полчаса постучаться в двери американского консульства. Этого, как мы знаем, не случилось, после истечения контракта молодые супруги благополучно вернулись в родную Москву: Кира Сошинская — с огромной коллекцией удобных и красивых туфель, вручную изготовленных бирманскими мастерами за смешные деньги, а Игорь Можейко — с несколькими тысячами книг на английском, преимущественно фантастических. Но факт остаётся фактом: неписаные правила были нарушены, молодому сотруднику пошли навстречу — и чем Можейко заслужил такое доверие старших товарищей, нам опять-таки остаётся только гадать.
«Кто ж ему дасть?»
Ещё одна неразрешённая загадка Булычёва-Можейко связана с его книгами — точнее, с неимоверным их количеством. Немного сухой статистики. Первая сольная книга Игоря Всеволодовича, научно-популярная брошюра «Это — Гана», вышла в 1962 году. Всего же до конца десятилетия было опубликовано семь книг: шесть под фамилией Можейко (в том числе одна в соавторстве) и приключенческая повесть «Меч генерала Бандулы» с подписью «Кирилл Булычёв» на обложке. В семидесятых в СССР вышло как минимум одиннадцать его художественных и научно-популярных книг, в том числе переведённые на языки народов Советского Союза; с начала восьмидесятых у Булычёва-Можейко каждый год печаталось по два, три, а то и четыре полновесных тома. Всё это не считая многочисленных публикаций в газетах и журналах, работы в кино и на телевидении, сугубо научных статей по истории Бирмы и Юго-Восточной Азии. Так что, когда в 1987-м Игорь Всеволодович утверждал, отвечая на вопрос читателей «Уральского следопыта», что «за двадцать лет работы мною опубликовано десять книг (включая детские)», он, мягко говоря, лукавил: в действительности изданий было почти в три раза больше.
Но удивляет тут, конечно, не плодовитость сама по себе. Если рука набита, за год, как показывает опыт Айзека Азимова или Дарьи Донцовой, можно написать куда больше, тем более что значительную часть книг Булычёва-Можейко составляли переиздания. Дело в другом. С конца шестидесятых годов прошлого века советская книгоиздательская практика не предусматривала такого безудержного потока. В эпоху «развитого социализма», в 1970–1980-х, молодой советский писатель, не занимающий административных постов, не увенчанный государственными и ведомственными наградами, не имеющий статуса «живого классика», мог рассчитывать примерно на одну книгу раз в пять лет. Популяризатор, фантаст, автор прозы для детей — неважно. Даже самый лояльный советский автор беспроблемной прозы о борьбе хорошего с лучшим вынужден был годами ждать, пока появится место в издательском плане, освободятся печатные машины, пока отгрузят бумагу. Особенно в Москве и Ленинграде — на периферии пробиться в печать было чуть проще, но это явно не наш случай. Как в известном анекдоте про то, съест ли тигр в зоопарке десять килограммов мяса: «Съесть-то он съест, да кто ж ему дасть?!»
Можейко-Булычёв каким-то чудом превысил эту квоту — хотя не был лауреатом Сталинской премии, как Николай Носов, любимым автором председателя КГБ СССР Юрия Андропова, как Юлиан Семёнов, а в Союзе писателей не состоял вовсе. Слепая улыбка фортуны, как горячо доказывал сам писатель, — или что-то большее? И снова нам остаётся лишь строить более или менее убедительные гипотезы.
Чище и добрее
Впрочем, одна из причин, по которым советские издатели так охотно вступали с фантастом Булычёвым в трудовые отношения, очевидна: от него не ждали подвоха, фиги в кармане, тонких намёков на толстые обстоятельства, как от некоторых коллег. Только светлый оптимистичный взгляд в будущее, не омрачённый сложными подтекстами и спорными аллюзиями. И Игорь Всеволодович неизменно оправдывал ожидания, но при этом удивительным образом обходил стороной больной для нашей НФ вопрос: а как, собственно, построено вожделенное «прекрасное далёко», дружелюбный, комфортный, безопасный мир Алисы Селезнёвой и капитана Зелёного, доктора Павлыша и космолётчика Андрея Брюса? Как получилось, что эта вселенная настолько отличается от мира, данного нам в ощущениях?
Смотрите: мы неплохо знаем, как функционирует утопия в «Туманности Андромеды» Ивана Ефремова, в романах Георгия Гуревича «Мы из Солнечной системы!» и Владимира Савченко «За перевалом», в трилогии Сергея Снегова «Люди как боги» и так далее. По нынешним временам объяснения писателей, возможно, звучат наивно и архаично, но видно, что головы они над этим вопросом ломали всерьёз. Вряд ли вменяемый читатель одобрит телепатическую манипуляцию сознанием, как у Снегова, или медицинское вмешательство в работу мозга, как у Ефремова, но, по крайней мере, авторы показали, как работают социальные механизмы, каким образом коммунары добились, чтобы мир будущего, цитируя известную песню, «стал чище и добрее».
Гораздо бережнее подошли к задаче братья Стругацкие: в своём условном «Полуденном цикле» они сумели обойтись без многостраничных лекций по соцэкономике, поэтому их книги читают и перечитывают по сей день. Но из писем, дневников, черновиков и вариантов рукописей нам известно, что и АБС долго прикидывали, как добиться этого фазового перехода, что именно должно измениться в обществе и человеке, чтобы шагнуть в утопическое завтра.
Однако Кир Булычёв пошёл ещё дальше: все эти механизмы и институции его героям по большому счёту до лампочки. Булычёвские люди будущего без стеснения вмешиваются в жизнь инопланетных цивилизаций («Подземелье ведьм», «Агент КФ», «День рождения Алисы»), неплохо разбираются в исторических раскладах («Похищение чародея»), но устройство земного социума их не интересует в принципе. Эти персонажи живут в режиме «дом — работа — дом», иногда уделяют время каким-то частным хобби, ездят в отпуск или на каникулы, но не пытаются выйти за пределы этого комфортного круга. Собственно, мир Алисы Селезневой и доктора Павлыша — идеализированный СССР семидесятых, растянутый до размеров галактики, в котором всего хорошего стало больше, а всё плохое, всё то, «что мешает нам жить», как-то потихоньку исчезло. Как? Не спрашивайте — сказано же: «как-то».
Потому что если покопаться в генезисе этой утопии, можно прийти к тревожным, неутешительным выводам. Как Карен Налбандян, предположивший — скорее в шутку, чем всерьёз, — что в мире Алисы Селезнёвой произошла глобальная война, уничтожившая большую часть населения Земли. Или даже страшнее — как Эдуард Веркин в повести «Звездолёт с перебитым крылом» о настоящей, хардкорной «девочке из будущего» и её друзьях, генетически модифицированных детях-солдатах, бегущих в прошлое с ядерного пепелища.
«Зло обходило его стороной»: каким был Виктор Цой в школьные годы
