Ещё
Фото: Вечерняя Москва
Откройте календарь, там черная дата: 8 февраля 1837 года на окраине Санкт-Петербурга в зарослях кустарника на левом берегу Черной (совпадение, скажете?) речки сошлись на дуэли Александр Пушкин и Жорж Дантес. Раненый поэт упал на снег и больше уже не встал. Через два дня солнце русской поэзии закатилось. «Пушкин скончался во цвете лет, в середине своего великого поприща», — написал князь Одоевский, и нас до сих пор давит тяжесть утраты.
…— Какой чудак Жуковский! — удивлялся император Николай I. — Пристает ко мне, чтобы я семье Пушкина назначил такую же пенсию, как семье Карамзина. Он не хочет сообразить, что Карамзин человек почти святой, а какова была жизнь Пушкина?
О да, Пушкин не был святым. Ну то есть ни разу им не был. Но чудак Жуковский старался не зря: император передумал. И назначил пожизненную пенсию вдове, обеспечил четверым детям воспитание и образование, расплатился с долгами поэта, внес деньги за заложенное имение. И вишенка на торте — издание пушкинских сочинений в пользу вдовы и детей.
За что? Конечно, не просто за то, что покойный «писал стишки» (так изящно выразил свое понимание значения Пушкина министр народного просвещения Уваров). Николай I смотрел куда глубже. И Пушкина ценил не за красавицу–жену, как судачили в свете. И даже не только за его любовную лирику и совершенную прозу, с которых, по сути, началась наша литература. Николая подкупала гражданская позиция поэта, который из романтика–вольнодумца постепенно превратился в убежденного государственника.
Если Пушкин — солнце, то светило оно над империей. Ее интересы — превыше всего, важнее судеб целых народов. «Тебя я воспою, герой, о Котляревский, бич Кавказа! Куда б ни мчался ты грозой, твой ход, как черная зараза, губил, ничтожил племена…», — приветствовал поэт завоевание новых земель. Гордился: «Все русскому мечу подвластно». И «в Европу прорубить окно» — это не про добрососедство и сотрудничество, а про «отсель грозить мы будем шведу». А вот реакция на польское восстание: «Мы получим Варшавскую губернию, что следовало осуществить уже 33 года назад». Друзья–либералы осуждали стихотворение «Клеветникам России». «Зачем анафемой грозите вы России?» — обращается Пушкин к французским депутатам, требовавшим вмешаться в наши внутренние дела. «Иль русского царя уже бессильно слово? Иль нам с Европой спорить ново?» — нет, зря дураки-футуристы скидывали Пушкина с парохода современности. Хоть сейчас печатай его на первой странице газеты. А сегодняшние либералы называют эти стихи позорными.
К несчастью, личный спор поэта с «объединенной Европой» в лице француза Дантеса и голландца Геккерна с их нетрадиционно выстроенным сотрудничеством закончился в сугробах близ Черной речки. Судьбы других участников драмы сложились вполне счастливо. Прекрасная Натали вышла замуж за генерала Ланского и, кажется, не пожалела об этом. Изгнанный из России Луи Геккерн стал посланником в Вене и дожил до 92 лет. Дантес на родине сделал блестящую политическую карьеру. А ведь все могло повернуться совсем иначе. Военно-полевой трибунал приговорил Дантеса к повешению. Другим в назидание. Но потом император передумал…
Быть может, если бы Дантеса повесили, спустя четыре года уцелел бы Лермонтов. И не повелась бы традиция: великие русские поэты долго не живут. Жизнь удалась разве что Тютчеву, дипломату и умнице. А Лермонтов, Есенин, Маяковский, Мандельштам, Цветаева… Петля, лагерь или просто пуля. Пушкинский финал биографии.
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Больше видео