Александр Гордон: Путь России — добровольная изоляция 

Александр Гордон: Путь России — добровольная изоляция
Фото: ИД "Собеседник"
о своем новом фильме «Дядя Саша», о коллегах по ТВ и об общественном и политическом положении в России.
Разговор с известным телеведущим состоялся после премьеры его нового фильма «Дядя Саша», который сам Гордон, исполнивший главную роль, называет комедией. Но речь зашла не столько о кино, сколько о мировоззренческих вопросах.
— Насколько я вижу, вы одеваетесь строже и меняете одежду реже, чем ваш герой, который в каждой новой сцене появляется в новом пестром наряде. Создаете на экране образ, который стесняетесь позволить себе в жизни, или таким способом отделяете себя от него?
— Нет, мне эта идея пришла в голову, поскольку я внимательно и довольно близко наблюдал Евтушенко, который любил ярко одеваться. И я подумал, что имеет смысл сделать моего персонажа пижоном.
— И нарциссом.
— Да, ему свойственно самолюбование.
— То же говорят и о вас.
— Конечно, я же и с себя рисовал.
— Какие еще черты Александра Гарриевича Гордона вместились в вашего героя Александра Петровича Авербуха?
— В нем как бы три Гордона. Первый изжил все свои отношения — с женщинами, с мужчинами — и успокоился. Вторым я бы стал, если бы был обязан снимать кино и превратился в чудовище по имени дядя Саша. А третий — тот, что иронически наблюдает за двумя названными и делает из этого шарж. Это я сегодняшний.
— Интересно, а если бы ваш дед Авербух не сменил фамилию на Гордон, вы бы сейчас жили другой жизнью?
— Конечно. Если бы вообще появился на свет.
— Задумывались, какой именно?
— Придумал бы, если бы месяца на два сел за сценарий… Но такой обязанности у меня нет. Кино — это мое хобби.
Суть телепропаганды
— Когда вам впервые захотелось что-то снять?
— В Америке. Поглядел по сторонам и пошел поступать в Нью-Йоркскую киношколу, где как раз набирал мастерскую . Услышав, что я окончил Щукинское училище, он сказал: «Тогда зачем идешь сюда? Тебе это не надо». Потом вдруг спросил: «Пьешь?» «Выпиваю». — «Тогда дам тебе совет. Мой дед был пивовар, и отец пивовар. Так вот, если напьешься, перед сном прими кружку пива — утром будешь как огурчик». Я говорю: «Так если бы знать, когда упадешь…» — «А это другой вопрос…» Словом, в обучение я не пошел, но попробовал научиться сам. Когда вышла написанная с натуры повесть отца «Пастух своих коров», в голове стали возникать картинки, и я взялся за экранизацию. Дебют вышел кривой, но я все равно его люблю.
— На телевидении вы работаете больше, чем в кино, и, казалось бы, должны видеть происходящие с вашими коллегами изменения. Однако вы не раз говорили, что люди не меняются. Что имелось в виду?
— Меняется их поведение, меняются отношения с другими людьми, но суть человека примерно с четырех лет остается неизменной.
— И к примеру, , с которым вы некогда работали вместе, все тот же, что и был?
— Конечно. Когда он пришел на радиостанцию, где я вел передачу, и меня с ним познакомили, первое, что он спросил, даже не сказав «здрасте»: «Как аудиторию делить будем?» Я ему ответил: «У меня понедельник и пятница. У вас — вторник, среда и четверг. Как еще?» С тех пор он поднаторел, нарастил политический вес, стал говорить осознаннее, чем раньше, но его характер, то есть реакция на внешние обстоятельства, не изменился никак. У меня был знакомый, который мог подойти к женщине и сказать: «Дай, а то закричу». Володя, мне кажется, такой же. И это, кстати, роднит его с моим персонажем, который, если ему что-то нужно, готов использовать любые средства.
— А ?
— Я его не смотрю, не слушаю и не хочу комментировать. Это его выбор и его заработок.
"Тогда застрелись". Судьба пропагандиста: история Дмитрия Киселева
— Исчерпывающий комментарий. Но ведь и для вас это, по вашему собственному признанию, всего лишь заработок.
— Так оно и есть.
— Существует ли граница, за которую вы не перейдете даже ради хорошего заработка?
— Существует. Если мне мешают делать хорошо, я не стану это делать. Если не мешают, никаких границ нет.
— Хорошо для вас или для заказчика?
— Если это авторская программа — для меня. Если заказная — для заказчика. Главное — знать, что ты получил свои деньги за хорошо сделанное дело.
— Предположим, политическая ситуация меняется и вам заказывают либеральную программу вместо, скажем так, консервативной. Согласитесь продвигать чуждые вам убеждения?
— Я не соглашусь на это даже для нынешней власти, если она мне вдруг предложит. А если придут либералы, меня просто вышвырнут с телевидения. Потому что они — самые нетерпимые люди из тех, кого я знаю. Настоящие большевики, абсолютно отрицающие любую другую точку зрения. Стоило мне однажды открыть рот против бесстыдной кампании, которая с подачи Запада велась на «Эхе Москвы» в связи с делом Ходорковского, как я получил в ответ от «Гордона штопаного» до «твари нерукопожатной» и «пошел на…»
— Вам не приходилось выступать с позиций, противоречащих вашим убеждениям?
— Только в игровой форме. Первая и она же последняя программа, которую я делал совместно с Соловьевым, называлась «Процесс», и мы играли в ней двух адвокатов дьявола, которые непосредственно перед началом бросали монету, кто на какой стороне будет. Мне казалось, что эта программа вскрывает суть телепровокации и телепропаганды. Но он тогда собирался вступать в политику и сказал, что не станет защищать то, что не совпадает с его убеждениями. «А если наши убеждения совпадут, — спросил я, — то программы не будет?» — «Не знаю, но я принципиально буду говорить только то, что думаю». И в конце программы диктор объявлял, что точка зрения, которую отстаивал господин Гордон, может не совпадать с его точкой зрения.
Советская культура
— А у Соловьева есть убеждения?
— Безусловно.
— Почему же сейчас он артикулирует противоположное тому, что артикулировал в конце 90-х?
— Я думаю, что именно его убеждения позволяют ему артикулировать сначала одно, а потом другое. Меняется давление — меняются показания датчика.
— А ваши убеждения предписывают вам держаться за одну точку зрения — ту, согласно которой Россия не может ориентироваться на ценности реальной, а не показной демократии? И что ей всегда нужна сильная рука, какой бы жесткой она ни была?
— Если исходить из абстрактных ценностей вроде прав человека, мы очень не скоро придем к конкретике, поскольку то, что хорошо для одного — то смерть для другого. В России сложился свой уклад жизни, и совместить его с либеральными ценностями невозможно. Мы обречены на авторитарную власть хотя бы потому, что у нас громадная страна и очень мало народа, так что мы всегда лакомый кусок для всех, кто нас окружает, и всегда вынуждены быть в обороне. Если мы хотим — а я хочу, — чтобы Россия оставалась Россией, пусть даже немытой, с деревянными сортирами и так далее, то у нас выбора нет. А если хотим стать Западом — никакой России не будет, она разделится на сферы иностранного влияния. Мы один уже раз потеряли страну, и я не хочу терять ее снова.
Александр Гордон // фото: Global Look Press
— Что вам так дорого в Советском Союзе?
— Это был последний в истории культурный проект.
— Идеологический.
— Какая разница? Идеология — это часть культуры.
— Весьма специфическая. Идеология — это ложное сознание, которое в конце концов разрушилось от внутренних противоречий и трений с реальностью, не находите?
— Для меня ценностью является советская культура. Согласитесь, что в XX веке равных нам в балете, литературе, кинематографе, во всем — не было. Посчитайте, например, количество русских и американских нобелевских лауреатов.
— Из пяти «наших» литературных нобелиатов четверо были объявлены антисоветскими элементами, а число советских лауреатов раз в десять меньше числа американских. В биологии отставание вообще катастрофическое — в Штатах около полусотни, а СССР не дал ни одного. И все потому, что генетику сочли антисоветской наукой.
— Но советская школа была лучшей в мире.
— Я проработал в советской школе 11 лет и скажу вам, что она держалась на двух командах: «Повтори, что сказано!» и «Делай, что приказано!» А повторение — не только мать учения, но и бабушка застоя. Того самого, который довел Советский Союз до развала.
— Советский Союз не развалился, а был развален. Вспомните, что на всенародном референдуме более 70% населения высказались за его сохранение.
«Нигде в мире интеллигенции нет»
— В несвободной стране референдумы проводятся властью и выражают ее собственную волю, а не волю народа. Это видно и по нынешним опросам. Но даже если бы горбачевский референдум в самом деле выразил волю 70% советско-подданных, последовавший развал означал бы, что воля 30% оказалась сильнее воли остальных.
— Вы считаете себя демократом, но отрицаете сам принцип народовластия, основанный на выражении воли народа. Что же касается свободных и несвободных стран, то один мой знакомый, известный американский социолог, как-то сказал мне: «Вы знаете, чем демократическая система отличается от тоталитарной? Только одним: человек, который живет в демократической стране, думает, что он свободен».
— Жившие в СССР тоже считали, что свободны: власть каждый день твердила им это. Но из Восточной Германии бежали в Западную, из Северной Кореи бегут в Южную. Из СССР уезжали в Израиль, а не наоборот.
— Когда интеллигенция говорит о правах человека, я просто хватаюсь за пистолет. Прежде чем иметь права, надо исполнять обязанности. Своей же единственной обязанностью она считает противостояние власти. Во что бы то ни стало. А где сотрудничество с властью и ее изменение с помощью мягкой силы?! Вы знаете, что Ленин говорил об интеллигенции?
— Как же-с. И вы с ним, как я вижу, согласны.
— Разумеется. А кто-то из уважаемых мною людей, когда его назвали интеллигентом, сказал: «Побойтесь Бога, у меня профессия есть!»
— Нечто подобное мне сказал . Но без интеллигенции Россия обречена на моральный регресс и технологическое отставание.
— Технологический прогресс обеспечивают не интеллигенты, а интеллектуалы.
Александр Гордон // фото: Алена Калита / Global Look Press
— Интеллигенция — рефлексивная часть нации. А интеллектуалы без рефлексии — не более чем программируемые властью машины.
— Интеллигенция — чисто российское явление, нигде в мире ее нет. И возникла она после отмены крепостного права.
— Образование в европейском смысле слова и вместе с европейскими ценностями привил России Петр. Так что интеллигенция — отдаленный результат петровских реформ.
— Какие еще петровские реформы? Одеваться стали по-европейски, а сущность осталась. Петр был самым чудовищным правителем России.
— Чудовищнее ?
— Намного. Сколько людей казнил Иван? От силы три тысячи. А сколько положил Петр только при строительстве Петербурга? Хорошо, если в десять раз больше.
— Есть другие источники, согласно которым Иван только в Новгороде казнил 15 тысяч. Да и что это вообще за сравнение числа казненных с числом умерших на стройке?
— Иван Грозный был убежден, что он, казня еретиков, спасает их души. А Петр почему рубил, да еще и собственными руками? По своей зверской сущности. И еще вот что: это при нем стала образовываться пропасть между высшим и низшим сословиями, между дворянством и народом.
— И в конечном счете — между европеизированной интеллигенцией и полуазиатским простонародьем?
— Знаете, чем наше мироустройство отличается от европейского? Тем, что у них слабые для самозащиты кооперируются со слабыми, а у нас — собираются вокруг сильного. Это более стабильная и самодостаточная конструкция. Я еще лет десять назад говорил, что путь России — добровольная изоляция.
— «Опора на собственные силы» — лозунг . Через поколение его реализация привела к массовой социальной зачистке интеллигентов и либералов силами хунвейбинов, на которых в конце концов оперся Мао. Если тем же путем пойдем мы, боюсь, что Россия этого не переживет.
— Чистки не будет. Кто хочет, сам уедет туда, где ему мнится свобода.
— Все не уедут.
— Значит, останутся мирно сосуществовать с большинством. Мы же с вами не воюем, разве не так?
БеседовалВиктор МАТИЗЕН
* * *
Материал вышел в издании «Собеседник» №24-2018 под заголовком «Путь России — добровольная изоляция».
Видео дня. Почему к вещам Кюри нельзя прикасаться 1500 лет
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео