Ещё

О чем мечтал, кого боялся и где ошибся Адольф Гитлер 

Фото: Lenta.ru
Ровно 130 лет назад, 20 апреля 1889 года в австрийском городе Браунау-на-Инне родился Адольф Гитлер, будущий фюрер нацистской Германии, развязавший самую разрушительную войну в истории человечества. Время расставило все по своим местам: Третий рейх был разгромлен, Гитлер покончил с собой, а весь мир вслед за Нюрнбергским трибуналом осудил нацизм. Прививка оказалась настолько стойкой, что сегодня в симпатиях к нацизму обвиняют даже тех, кто не разделяет идей мультикультурализма и защищает европейскую идентичность. «Лента.ру» решила вспомнить, чем был вдохновлен гитлеризм, ради чего фюрер Третьего рейха бросил немцев в пучину страшной войны и почему потерпела крах идея Великой Германии.
«Поражение немецкого народа в 1918 году проистекало не из крушения его военной силы или утраты оружия, а из внутреннего разложения, которое тогда только проявилось и которое сегодня заметно все больше и больше. Это внутреннее разложение включает в себя ухудшение расовой ценности и утрату всех добродетелей, которые определяют величие народа, гарантируют его существование и обеспечивают его будущее», — это слова Гитлера из неопубликованной «Второй книги», продолжения знаменитой «Моей борьбы». Из-за низких тиражей оригинала она не была опубликована при жизни фюрера, однако все равно дошла до потомков. Если в «Моей борьбе» фюрер подробно описывал причины ненависти к евреям, то именно «Вторая книга» наиболее полно рассказывает о целях гитлеровской политики и о его видении будущего.
Гитлер писал: «Ценность крови, идея ценности личности и инстинкт самосохранения в немцах понемногу сходят на нет. Интернационализм в своем торжестве крушит ценности нашего народа. Демократия расползается, она губит идею ценности личности и в итоге гибельный жидкий навоз пацифизма отравляет разум, жаждущий самосохранения. […] Великая цель будущего — преодолеть эти симптомы разложения. Это и есть миссия национал-социализма. В результате всех этих усилий должна воссиять новая нация, которая преодолеет все козни современности и разрыв между социальными классами — вину за который и буржуазия, и марксизм несут в равной степени».
Симптомы упадка германской нации, о которых говорил будущий фюрер, находили подтверждение не только в теоретизированиях национал-социалистов, но и в сухой экономической статистике. Если в 1870-х годах на каждую тысячу немцев в год приходилось 40 новорожденных, то в XX веке это число упало вдвое. В Германии не только рождалось меньше людей — они питались ощутимо хуже соседей по региону. К 1933 году, когда нацисты пришли к власти, каждый немец хоть раз в своей жизни сталкивался с самым настоящим голодом. В памяти людей жила память о страшной блокаде портов, устроенных Британией и Францией в годы Первой мировой: из-за вызванного ей голода погибли несколько сотен тысяч человек.
Можно сказать, что двухсотлетняя европейская погоня за новыми землями к началу XX века завершилась: наибольшую выгоду от нее получили Соединенные Штаты Америки, Великобритания и Франция. Германии же после Первой мировой победителями было предначертано смириться с ролью прозябающей в нищете страны второго плана, удушаемой унизительным Версальским миром и непомерными контрибуциями.
Немецкое сельское хозяйство и без того было крайне неэффективным, но крестьянство Старого света в целом сильно пострадало от веков колониальной политики. Европейские покорители железной рукой устанавливали свой порядок на других континентах и уезжали туда в поисках лучшей жизни: обратно хлынули потоки произведенных там товаров и продовольствия. В итоге если Великобритания и Франция кормились за счет практически бесконечных ресурсов колоний, то Германия, лишенная и колоний, и плодородных земель, умирала, причем не только экономически: голод вынуждал крестьян рожать меньше детей.
На кадрах нацистской хроники можно увидеть стройные ряды сытых, улыбчивых солдат в блестящих касках, беззаботную бюргерскую жизнь в городах — но на самом деле среднестатистический немец вовсе не был сыт, одет и обут. Перепись 1933 года показала: треть всего немецкого населения жила в деревнях с населением меньше двух тысяч человек. Если добавить к этому население городков до 20 тысяч человек, картина будет еще более очевидной: в таких поселениях жило 56 процентов немцев. Показательны и фотографии того времени: на них часто можно увидеть босых сельских школьников — у чьих родителей просто не было денег на обувь — и согбенных стариков около примитивных сельскохозяйственных орудий, влекомых тощей скотиной.
Решение этой проблемы сразу после Первой мировой войны немецкие политики того времени видели в одном: присоединение и «возвращение» новых территорий, на которых Германия сможет жить и кормиться. Примечательно, что после Первой мировой войны отказа от унизительного Версальского мира, прекращения выплаты репараций странам-победительным и «приобретения жизненного пространства» добивались практически все политические силы. Видели они и глобальное изменение мирового баланса сил и появление нового левиафана: Соединенных Штатов Америки, которым благодаря экономическому могуществу и обилию ресурсов (природных и человеческих) суждено было сменить Европу на посту мирового гегемона.
Гитлер считал, что противостояние с США будет носить цивилизационный характер: или мировой еврейский капитал одержит победу и раздавит Германию, лишив ее национального чувства, или крепость немецкого духа возьмет верх. «Европейская демократия будет заменена или системой иудо-марксистского большевизма, которое поглотит все государства, или системой свободных и независимых национальных государств», — писал Гитлер во «Второй книге».
Но такая радикальная точка зрения поначалу была маргинальной: гораздо более популярным в народе был председатель Немецкой народной партии национал-либерал Густав Штреземан, долгое время бывший министром иностранных дел. Он тоже принимал идею глобального соревнования, но видел Германию экономическим гегемоном региона, который с помощью могущества немецких банков и корпораций вроде Siemens, AEG и IG Farben добьется влияния в Европе и дружбы с США — и, соответственно, сможет защититься от агрессии со стороны Британии и Франции.
Штреземан также стал автором «долгового чуда» Германии и сумел положить конец финансовому закабалению страны. После Первой мировой войны Берлин вынужден был платить огромные репарации Парижу и Лондону. Те, в свою очередь, должны были расплачиваться по долгам с Вашингтоном, которыми обросли за время войны. Получалось, что Британия и Франция брали деньги у Германии и отдавали их американцам.
Чтобы разорвать этот порочный для Германии круг, Штреземан придумал крайне удачную схему еще более порочного круга: он стимулировал поступление инвестиций от американского бизнеса и параллельно набрал в долг у властей США. Затем он предупредил их: если Германия продолжит платить репарации, она будет не в состоянии возвращать долг Вашингтону, и вложившийся в немецкую экономику американский бизнес пострадает. Это заставило власти США давить на Британию и Францию, чтобы те не требовали слишком много репараций. Сложилась парадоксальная схема: немцы брали в долг у американцев, отдавали деньги французам и британцам в качестве репараций, а те возвращали их обратно американцам в счет долгов военного времени.
Эта «долговая карусель» в итоге позволила Германии добиться отмены репараций и, возможно, обеспечила бы ей процветание — практически на тех же принципах ФРГ обеспечила себе взрывной рост после Второй мировой войны, но в ход истории вмешалась Великая депрессия. Американцы утратили всякий интерес к немецкому рынку, а Германия пережила несколько волн девальвации и обнищания: на фоне утраты доверия к власти немцы развернулись лицом к губительной гитлеровской идеологии.
Самыми преданными избирателями и сторонниками нацистской партии стали как раз те самые измученные голодом и бедностью немецкие крестьяне: вопреки официальной точке зрения советской историографии, именно они, а не промышленники стали становым хребтом гитлеровского режима, его главной опорой и главным героем. В Третьем рейхе не всякий земледелец заслуживал высокого звания крестьянина, интересы которых охранялись и защищались.
Ежегодные праздники сбора урожая собирали сотни тысяч человек и превращались в огромные нацистские митинги, где хранителей традиционных немецких ценностей — крови и земли — хвалили и прославляли. Ветераны военно-политической организации СС, кстати, после войны, по плану Гитлера, должны были стать фермерами, заселить приграничные с восточными землями области и создать «расовый щит», за которым немецкие крестьяне могли бы спокойно жить и размножаться.
Гитлеровские воззрения можно понять через призму его извращенной логики, но даже она с трудом объясняет антисемитизм национал-социалистов. Одну из версий ненависти к евреям можно найти в идеологии рейхсминистра продовольствия Рихарда Вальтера Дарре — одного из главных сторонников защиты и прославления немецкого крестьянства. По его мнению, германские племена издревле занимались земледелием и противостояли безземельным кочевникам, наиболее опасными из которых были евреи. Современные наследники кочевников прошлого — жители городов, тоже совершенно оторванные от земли и не имеющие своей родины, а процесс переселения в города начался из-за евреев.
Дарре считал, что урбанизация началась в XVI веке, затем резко ускорилась после Великой французской революции, когда либералы объявили землю товаром, который можно было свободно покупать и продавать. Священная связь между землей и немецким крестьянством была разорвана — со времен объединения Германии в 1871 году каждая последующая перепись показывала, что земледельцев в стране становится все меньше. Негативный тренд подтверждала и постоянно снижающаяся рождаемость. Вывод напрашивался сам собой — в городах, куда гонит людей «еврейская» экономика свободной торговли, германской расе не выжить.
Его учение развил его помощник и будущий преемник, уроженец Российской империи Герберт Бакке. Он понимал, что вернуться к прошлому нельзя, и Германии нужно было видение будущего. По мнению Бакке, свободная торговля — лишь ширма для подконтрольного евреям британского империализма, который хочет прибрать к рукам богатства всего мира и уморить всех несогласных — в первую очередь крестьян. Если раньше общины жили отдельно и могли себя прокормить, то огромные капиталистические монополии обесценили их труд, включив его в мировую систему распределения ресурсов. Несмотря на то что монополизм смог обеспечить едой крупные промышленные города, именно в XIX веке мир столкнулся с самыми частыми и губительными вспышками голода в сельской местности. Бакке считал, что это неслучайно.
Гитлеровцы считали, что именно национал-социализм как самая прогрессивная идеология должен был избавить полезный для общества технический прогресс от его негативных античеловеческих свойств. Мощная пищевая промышленность должна была прокормить города — индустриальный хребет нации — а защищенные властями местные общины должны были обеспечивать себя продовольствием, а расу и народ — жизненной силой.
Придя к власти, Гитлер немедленно принялся реализовывать три основных начала своей политики: перевооружение, поддержка крестьянства и восстановление экономики. Все эти задачи носили конкретный прикладной характер: Гитлер хотел возродить немецкий народ и поднять его из нищеты — ради этого он занялся восстановлением экономики, созданием рабочих мест и обеспечением привилегированного положения крестьянства, которое в новых условиях должно было дать прирост населения и повысить шансы немцев в межрасовой борьбе.
Перевооружение армии, флота и создание мощной авиации не были блажью милитариста Гитлера — все это делалось для немецкого народа. На первых порах вермахт должен был обеспечить защиту от британцев и французов — нападения которых ждали в любой момент — а затем обеспечить завоевание для народа новых плодородных территорий, чтобы навсегда избавить его от нищеты и голода. «Будущее Германии зависит от возрождения вермахта и только от него. Все другие задачи должны быть отодвинуты на второй план», — говорил Гитлер.
Но он верил, что мировой еврейский капитал и его главный ставленник — президент США Франклин Рузвельт — не оставят Германию в покое. Впереди Третий рейх ждала схватка с главным противником — Соединенными Штатами. Тягаться со столь могущественным оппонентом можно было только обеспечив себе мощнейшую экономику с обилием ресурсов, территорий и огромным рынком сбыта. Проект «Великая Германия» получил практическое обоснование. По сравнению с межконтинентальной войной со Штатами захват Советского Союза — который Гитлер тоже считал марионеткой мирового еврейства — виделся ему не целью, а средством. Средством состязания с американцами.
Войну с Британией и Францией Гитлер тоже не спешил начинать — одно время он надеялся, что британцы предпочтут не вмешиваться в его конфликт с Соединенными Штатами из-за своей тайной ненависти к ним и боязни за сохранность имперских земель. Он верил, что сможет договориться с британцами: те сохранят богатейшие заморские владения, а Гитлеру дадут властвовать в Европе. Лишь когда Париж и Лондон после захвата нацистами Чехословакии недвусмысленно дали ему понять, что любая дальнейшая аннексия будет встречена войной, фюрер понял — прежде чем завоевывать дальнейшее жизненное пространство на Востоке, надо разобраться с врагами на Западе.
План вторжения во Францию вызывал дрожь у немецких генералов: соседи по региону обладали и более мощной армией, и великолепными фортификациями на границе — линией Мажино. Более того — хилые немецкие танки не шли ни в какое сравнение с тяжелыми боевыми машинами французов. 27 августа 1939 года, выступая перед партийными бонзами, Гитлер заявил: каждый, кто сомневается в том, что все его действия мотивированы любовью к Германии, имеет право застрелить его. Глава верховного командования сухопутных войск Франц Гальдер признавался, что каждый день на встречу с фюрером приходил с заряженным пистолетом, готовясь убить его, но потомственный генерал не смог пустить пулю в человека, которому давал личную присягу.
В итоге немецкие стратеги и вермахт, продемонстрировав чудеса изобретательности и выносливости, подчас подкрепленной первитином, молниеносно захватили Францию — к удивлению множества нацистских генералов. Германия сразу стала доминирующей силой в Европе.
На континенте ненадолго воцарилось некое подобие мира: немцы захватили Францию, но сил для штурма Великобритании у них не было. Британцы тоже не обладали технической возможностью вторгнуться на континент. Американцы только-только начали раскручивать гигантский маховик своей индустриальной мощи, заложив основы военно-промышленного комплекса, который вскоре превратит США в сверхдержаву. Советский Союз в это время был в дружеских отношениях с Гитлером и поставлял ему, например, зерно, нефть и легированные металлы.
Война перешла в индустриальную стадию: ее исход зависел от подвигов промышленников и заводских рабочих. У Германии не было никаких шансов. Вопреки мифу о том, что «вся Европа работала на Гитлера» и обеспечивала ему невероятную мощь, те же авиазаводы Франции были чудовищно неэффективными: производство немецкого самолета в оккупированной стране требовало вч