Ещё
Почему большевики запретили обручальные кольца
Почему большевики запретили обручальные кольца
Истории
Победитель лотереи упустил деньги по незнанию
Победитель лотереи упустил деньги по незнанию
Люди
Сумасшедшие штурмуют московскую подземку
Сумасшедшие штурмуют московскую подземку
Безумный мир
Ферму запретили ради спасения фей и других существ
Ферму запретили ради спасения фей и других существ
Безумный мир

Огнеупорная книга 

Огнеупорная книга
Фото: Вечерняя Москва
 — единственный и уникальный в своём роде среди советских писателей XX века.
Если кто и был в то время «поверх барьеров», то это именно он, проделавший головокружительный путь от «Белой гвардии» к «Батуму», но при этом не замаравший себя угодничеством, конформизмом, сделками с властью и собственной совестью. Его письма к Сталину и советскому правительству с просьбой разрешить поездку за границу напоминают бесхитростное обращение Иешуа к Понтию Пилату: «Отпустил бы ты меня, игемон».
Помню зачитанные до невесомой прозрачности номера журнала «Москва» с романом «Мастер и Маргарита». Я начал читать этот роман прямо на лекции в Полиграфическом институте, где тогда учился, и окружающая меня действительность исчезла, растворилась в фантастическом, «прекрасном и яростном мире» «Мастера и Маргариты».
В чем-то (применительно к своей эпохе) Булгаков повторил путь Гоголя, стартовавшего «Вечерами на хуторе близ Диканьки», а финишировавшего «Выбранными местами…» и сожжённым томом «Мёртвых душ». Уцелевший «Мастер и Маргарита» («Рукописи не горят!» — это «ответка» Булгакова Гоголю, внутреннюю связь с которым он ощущал всю свою жизнь) — своеобразный духовно-творческий аналог-антипод «Выбранных мест…».
Это отчаянная и (что поразительно для человека, сформировавшегося в дореволюционной России) искренняя апелляция не к высшим, а к «низшим» силам, утвердившимся в качестве судебной (в значении «суд» и «судьба») инстанции в ненавистной Булгакову, но мёртво держащей его в своей гравитации советской реальности. У этой силы, присутствовавшей одновременно на Патриарших прудах и в Кремле, просила измученная душа писателя тишины и покоя, предлагая взамен романтически отстранённый от текущего политического момента (1938 год, «Большой террор») «Батум», повествующий о юных годах товарища Сталина.
Но сделка не состоялась. Или, если учесть, что Булгаков, в отличие от многих других, умер в своей постели на руках у любящей жены, состоялась, пусть и не в полном объёме. Определивший его судьбу Сталин отлично понимал надмирную внеполитичную сущность писателя. Именно Сталин несколько раз отменял запрет на пьесу «Дни Турбиных», защищал Булгакова от «неистовых ревнителей» из РАППа, обнаруживая в пьесе стальную (по аналогии со своим партийным псевдонимом) логику времени, вынуждавшую белых офицеров против собственной воли и представлений о добре и зле склонить голову перед победившей революцией.
Он не выпустил писателя за границу, оставив, как редкую птицу с ярким непривычным оперением в советской «клетке». То есть сделал с Булгаковым то, что хотел, но не сумел сделать с Иешуа Понтий Пилат.
Роман «Мастер и Маргарита» переформатировал позднейшую советскую литературу. Из воландова плаща выпорхнули «Альтист Данилов» , повести , футуристические романы и .
Но Булгаков неизмеримо сильнее и современнее любых своих вольных и невольных последователей. Он как будто заглянул в некое инфернальное зеркало и увидел многовариантное, но единое и неделимое в своих сущностных признаках отражение (советской, российской, социалистической, капиталистической, не важно) власти. Увидел и ужаснулся неотвратимости её виевского (по Гоголю) взгляда. Для России «Мастер и Маргарита» — вечная и «огнеупорная» книга.
Видео дня. Что стало с ткачихой-стахановкой Дусей Виноградовой
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Больше видео