Ещё
Самые криминальные города России
Самые криминальные города России
Места
Смерть Джуны: что до сих пор осталось без ответов
Смерть Джуны: что до сих пор осталось без ответов
Люди
Мужчина нашел в Шервудском лесу старинное кольцо
Мужчина нашел в Шервудском лесу старинное кольцо
Истории
Зачем забрасывают ботинки на провода
Зачем забрасывают ботинки на провода
Вещи

Хан Нахичеванский: служба иноверцев в Российской империи 

Хан Нахичеванский: служба иноверцев в Российской империи
Фото: Вечерняя Москва
Герои, о которых в Российской империи говорить было не принято, а в советской— и вовсе запрещено… Этой публикацией мы открываем тему беззаветной службы иноверцев России.
Тридцать лет назад, молодым журналистом впервые попав в горячую точку, я был потрясен картиной братоубийственной войны… Но так у нас было не всегда, и я занялся темой служения России неправославных народов, так называемых иноверцев. И величественные картины самопожертвования, самоотречения и высшей, смертной преданности нашей общей Родине начали вставать передо мной.
Необходимо все же напомнить, что никакой национальной сегрегации в дореволюционной России не существовало (национальные республики — это завоевание социализма, и оно еще нам аукнется). Но была сегрегация религиозная…
И все же мусульмане и иудеи, буддисты, язычники, католики, лютеране — кто угодно, порой и имея все основания не любить царскую Россию, в трудные минуты плечом к плечу вставали рядом с православными, считая себя братьями.
Да вот только неродными считала их царская администрация, зачисляя добровольцами исключительно в иррегулярные войска.
…Миллионы и миллионы судеб. На секунду выхваченные из мглы лица и имена. Беспримерные подвиги. Неслыханные жертвы. У них нет права на забвение.
Игорь Воеводин
Вам ведь тоже приходилось слышать эту фразу, вползающую в уши змеей, — в транспорте, в курилках, на кухнях: мол, «воевали-то всю дорогу одни русские, одни они всю жизнь и отдувались за матушку Рассею. А эти…» Чаще всего я слышу это от людей, пороха не нюхавших. Оказавшись среди побывавших под огнем, они рты, как правило, не раскрывают: в окопах нет как атеистов, так и шовинистов.
Откуда же ноги растут? Да, в частности, отсюда: долгое, очень долгое время чиновничья царская Россия не допускала к службе в регулярных частях так называемых инородцев. То есть в первую очередь мусульман. И главное — мусульман Кавказа.
Разрешалась только служба в иррегулярных частях, формируемых на время боевых действий, в местной милиции и т.д. При этом калмыки, например, буддисты по вере, прекрасно воевали в казачьих частях и брали Париж вместе с русскими.
Закрыто было офицерское производство для иудеев — только через смену веры. Порой меняли ее насильно, ломая через колено — в школах кантонистов, через морение голодом и унижения. Выкресты же (перешедшие в православие из другой религии; чаще всего употребляется по отношению к крещеным евреям. — «ВМ») пользовались всеми правами православных и в чинах доходили до генералов.
И только перед крахом империи верный тон в отношениях с десятками и десятками народов, населявших ее, был найден. Ну, исключая разве что офицерство для иудеев — все препоны для них убрала лишь Февральская революция.
В 1914 году было создано удивительное воинское образование — так называемая Дикая дивизия, где служили мусульмане Кавказа. Ингуши, чеченцы, азербайджанцы, кабардинцы и балкарцы, дагестанцы и закавказские тюрки, абазины, абхазцы и карачаевцы — они покрыли себя славой: дивизия, в которой офицерами служили отпрыски монарших домов Европы и которой командовал брат царя , не знала поражений.
Здесь нижние чины назывались «всадниками» — по аналогии с «шевалье» у французов, и были на «ты» с офицерами. Дивизия была частью кавалерийского корпуса, которым командовал хан Гусейн Нахичеванский.
Да, мусульмане служили в Русской армии и до 1914 года, просто та страшная война уничтожила все преграды, сожгла в огне все предрассудки, и служба стала массовой и равноправной.
…Лязг металлических дверей, щелканье ключей. Глухой кашель, шарканье подошв.
— Веду зэка! — протяжный полувой-полухрип. Подслеповатые лампочки в коридорах. Снова лязг. Хан Нахичеванский, генерал от кавалерии, сидел у решетки камеры и курил. Самосад ел глаза.
Был январь 1919 года, свирепствовал красный террор — месть большевиков за убитого юнкером Каннегисером Урицкого и раненого Ленина.
— Позвольте спичку, господин генерал… — великий князь Дмитрий Константинович склонился над ханом Гусейном.
— Курите на здоровье, ваше высочество.
На коробке был изображен аэроплан с кукишем вместо пропеллера. «Наш ответ Чемберлену» — гласила надпись.
— Н-да… Здоровье-то, господа, думаю, нам больше не понадобится, — подал голос кто-то из глубины камеры.
Хан Нахичеванский сидел с четырьмя Романовыми. Их расстреляют поутру. Спасется лишь Великий князь Гавриил Константинович, сидевший в соседней камере и служивший в свое время под началом хана Нахичеванского в кавалерии — он и расскажет потом, как держались его братья и генерал.
— У вас же, господин генерал, была зажигалка? — удивился великий князь.
— Товарищам приглянулась. А была — да, знатная, золотая! Австрийский полковник преподнес вместе со шпагой, когда я лично его в плен взял под Вислицей. Впрочем, я его тут же отдарил.
— Тоже шпагой?
— Табакеркой. Золотой. Эх, и табачок был там — турецкий! Куда там немецкому!
— Это когда вас ранило?
— Нет, Вислица — это 1915 год. А рана та пустяковая, впрочем, — самое начало, сентябрь 14-го…
Хан Гусейн скромно умолчал, что, раненный в руку, он остался в строю: командующий корпусом, с оставшимися у него одним эскадроном, одной сотней и шестью орудиями, двинулся в охват города Вормидт в Восточной Пруссии и попал под шквальный огонь. Был убит генерал Бельгард — командир 3-й кавдивизии, а хан Гусейн, истекая кровью, продолжил бой.
Кавалер 15 российских орденов, включая двух Георгиев, награжденный Золотым георгиевским оружием «За храбрость» и девятью иностранными орденами, потомок знаменитой и влиятельной семьи, единственный за всю историю Российской империи генерал-адъютант из мусульман родился 28 июля 1863 года в Нахичевани, в семье ротмистра, а затем и генерал-майора русской армии Келбали-хана.
До войны 1904–1905 годов служил в свите персидского шаха — наряду другими с отпрысками аристократических семейств Европы.
А в Русско-японскую вернулся в строй. Как служил? Начав формирование 2-го Дагестанского конного полка, вскоре принял командование Кавказской конной бригадой.
Позвольте, скажет въедливый читатель, позвольте! Но Георгия давали лишь за личную храбрость, а не за погоны! Да-с! Извольте-с.
14-го января 1905 года, еще командуя полком, хан Гусейн, обойдя с фланга японскую пехоту, которая атаковала расстрелявшую все патроны 1-ю Забайкальскую казачью дивизию, бросился с дагестанцами с расстояния двух верст в атаку, вынудив японцев бежать в укрытия.
Расстреливаемый вражеской артиллерией на прямой наводке, под пулеметным и ружейным огнем пехоты из окопов, полковник хан Нахичеванский продолжал атаку в лоб и, лишь дойдя до непреодолимого оврага на расстоянии 300 метров от батареи японцев, вынужденно ее прекратил и спас забайкальцев. Причем 2-й Дагестанский полк отступал в полном порядке, вынося убитых и раненых… Пешей атакой. С двух верст.
На артиллерию на прямой наводке. Господи, помилуй! …Лязг металлической двери. Стук ключа.
— Который тут бывший хан?
Продольный из матросиков всматривался в темноту камеры.
— Я, — Гусейн встал.
— На выход!
На пороге он обернулся. Четверо оставшихся всматривались в него с плохо скрываемым ужасом: все? Уже? Вот так?! Генерал криво усмехнулся и шагнул в коридор…
— Курите, курите! — следователь придвинул Гусейн-хану пачку папирос «Ира». — Наверное, уже отвыкли от хорошего табачка? Впрочем, может быть, не откажетесь и от турецкого?
И на столе возникла коробка папирос настоящего трапезундского табака. Давно забытый аромат окутал комнату. И как будто флер иной жизни пронесся над столом — полупрозрачным, чуть сизым дымком…
— Ваша супруга вас навещает?
София Николаевна, в девичестве Гербель, дочь известного поэта, переводчика и издателя, в первом замужестве баронесса фон Таубе, лютеранка, родила хану Гусейну троих детей. И все они были крещены в Православии. Потому что хан Гусейн, как истинный последователь Ислама, был образцом веротерпимости, а брак в России того времени признавался законным, только если дети от родителей разных вероисповеданий становились православными.
— Свидания запрещены.
— Это легко поправить…
Помолчали. Генерал закурил вторую — не спрашивая. Понимая, что от него чего-то ждут, и не торопя событий.
— Кстати, не хотите домой? Как раз к обеду… Что у вас по средам подают?
Генерал глянул на следователя с любопытством — молодой, явно из студентов. Но держится уверенно.
— И что же вы потребуете за эту чечевичную похлебку, сударь?
— Наоборот, не потребуем, а предложим. Должность. Любую должность в Красной армии — выбирайте, хан! И — вперед, на Иран!
Пауза.
— Господин следователь… Мои сыновья — офицеры. Один уже погиб, второй сражается против вас. И вы предлагаете отцу обнажить меч против сына?
Генерал встал. Забрал со стола коробку:
— А вот за папиросочки — мерси. Думаю, я их заслужил…
— Генерал! — Следователь встал тоже. — Вас же расстреляют… Не пора ли послужить России, а не Романовым?
Хан понял, на что ему намекают. Он вошел в русскую историю хотя бы уже тем, что 3 марта 1917 года приказал отбить телеграмму отрекшемуся от престола Николаю с предложением направить на восстановление монархии свою гвардейскую кавалерию.
На всю огромную империю, на весь ее штаб-офицерский корпус, насчитывавший тысячи и тысячи имен, лишь три генерала решились выступить на защиту престола — русский Иванов, немец Келлер и азербайджанец хан Нахичеванский…
— России служу, как умею. Предавать не обучен. Честь имею.
И генерал вышел в коридор.
Осталось неизвестным, чему больше обрадовались сокамерники — возвращению генерала или турецкому табаку. По крайней мере разговоры в тот вечер велись самые праздные — кто бывал в Трапезунде, кто бродил его улочками, тот знает, где в этом портовом городе ждут мужчину запретные удовольствия.
Что я имею в виду? Вам не понять, если вы не бывали в Трабзоне…
— Взво-о-од… Целься!
О чем думал верный сын азербайджанского народа, русский генерал и патриот, аристократ и человек безумной храбрости, стоя ранним утром у стены Петропавловской крепости? Морозец, парок от дыхания играл в лучах восходящего солнца. Рождество… Генерал зябко поежился.
— Именем республики…
Солдаты передернули затворы трехлинеек.
Думал ли он о том, что легко после развала армии мог вернуться домой или в Персию? Что в любой европейской армии сочли бы за честь вручить ему дивизию или корпус, и никто бы не осудил? Что всего ничего до границы с Финляндией, и фон Маннергейм, кавалерийский рубака и русский генерал, — его старый фронтовой знакомец? Может быть, он сожалел о том, что его предки, всемогущие властители, перешли на службу России? И стоило бы выбрать, например, турецкое подданство и тем самым сохранить и род, и богатство, и жизнь? Я не знаю. Я знаю только, что пару лет назад несколько православных организаций вышли с предложением к руководству Российской Федерации увековечить память Гусейн-хана. И поставить ему памятник в Петербурге. Хотя бы потому, что он, член мусульманского благотворительного общества Санкт-Петербурга, был храмостроителем и организовывал возведение храма святой Ольги. Полкового храма одной из русских воинских частей.
Россия, Россия, мать моя!
— Пли!
ОБ АВТОРЕ
Игорь Воеводин писатель и журналист, ведущий телепрограмм «Времечко», «Сегоднячко» и «Профессия — репортер». Автор нескольких исторических книг.
Видео дня. Что будет, если пробурить Землю насквозь и прыгнуть туда
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео