Ещё
Печальная история забытой сестры Моцарта
Печальная история забытой сестры Моцарта
Люди
Мальчик по имени Король Лев появился в Подмосковье
Мальчик по имени Король Лев появился в Подмосковье
Безумный мир
Какая детская забава спасла солдат в Первую мировую
Какая детская забава спасла солдат в Первую мировую
Истории
Люди, получившие сюрприз от интернет-покупок
Люди, получившие сюрприз от интернет-покупок
Вещи

Восстание Пугачева стало первым предупреждением Романовым, из которого они так и не извлекли уроков 

Восстание Пугачева стало первым предупреждением Романовым, из которого они так и не извлекли уроков
Фото: Профиль
О крестьянском движении под предводительством Емельяна Пугачева написано немало. Однако пора взглянуть на крестьянскую войну не просто как на столкновение правящего класса и крепостных низов, но и как на конфликт двух общностей, сосуществовавших в рамках одной страны и противостоявших друг другу. Ведь их различиями в экономическом, социальном, культурном плане, ни для кого не составлявшими секрета, проблема не исчерпывается. Нужно обратиться к религиозным, чтобы уточнить отличия российской элитной проекции от народной.
Конечно, выяснением подобного историография не занималась. Правящий слой того времени изображался подлинным «русским миром», которому противостояли инородцы, ничего общего с ним не имеющие. Применительно к Пугачевскому восстанию усиленно навязывалась схема, когда власть поддерживали истинно православные (чему синоним — русские). А вот под знаменами бунтовщиков якобы выступал различный сброд, включая инородцев, не просвещенных светом христианства, а точнее, никонианства. Эту картину портил тот факт, что в рядах восставших наблюдалось множество раскольников, т. е. самых что ни на есть русских людей.
Выход из этого искали недолго: из всех документов, включая следственные материалы, буквально вымарали староверческий след, убирая упоминания о расколе. Приверженцев старой веры, участвовавших в войне, постановили считать не русскими, а лицами без определенной национальной идентификации. Так быстро достигли желаемого: «русский мир» отражает преступные порывы скопища «темных сил». В советский период отношение к восстанию, разумеется, резко улучшилось и симпатии переместились на побежденных. Многонациональность стала плюсом, участие русских в борьбе уже не скрывалось. Пугачевский бунт воспринимался даже с подтекстом гражданской войны, т. е. потрясением в рамках одной нации. Поэтому будет явно нелишним на материалах этого восстания всмотреться в эту единую нацию.
Тень Петра Третьего
Справедливости ради нужно сказать, что точка соприкосновения у «русского мира» Екатерины II с пугачевцами действительно существовала — это тень убитого в июле 1762 года Петра III. Промелькнувший на троне, он был избран народом в качестве того, кто намеревался пойти навстречу старообрядцам, урезонить аппетиты церкви, ограничить крепостничество. Причем идеализация Петра Федоровича началась еще до его вступления на престол, а значит, до того как он предпринял шаги, которые считаются причиной его популярности.
В 1742 году герцог Голштинский стал наследником, и уже в 1747-м, т. е. за четырнадцать лет до коронования, Тайная канцелярия расследовала слухи о стремлении придворных извести великого князя. Неудивительно, что убийство Петра III быстро породило молву о его чудесном спасении и о захоронении вместо него какого-то капрала. В ходе одного из крупных предпугачевских волнений 1763–1764 годов в Зауралье уже фигурирует убиенный император, который «рассылает» указы «для исследования об обидах и разорениях». Как считала молва, «спасенный» находится где-то под Оренбургом, и население пребывало в ожидании, что «теперь начнет правда наверх выходить». Легенда о Петре III прочно укоренилась во многих губерниях Центра, Поволжья, Урала.
Пугачев в 1760‑х годах имел далекое отношение к этим слухам, ведя обычную казачью жизнь. Зачисленный в войско, он участвовал в Семилетней войне с Пруссией, отслужив на фронте около трех лет. После пребывания на родине (в станице Зимовейской на Дону) в 1768 году вновь оказывается на войне — уже Русско-турецкой, получив чин хорунжего. Через два года по болезни («гнили грудь и ноги») его отправляют домой, и он просит отставки.
Перелом в судьбе случился после того, как муж его родной сестры с товарищами уговорили его помочь им бежать на Терек за казачьими вольностями. Вскоре их поймали, и те оговорили Пугачева, и тому как пособнику пришлось также скрыться. Именно с этого момента пугачевская биография становится тесно сплетенной с раскольниками. Они оказывают необходимую поддержку скитальцу, помогают достичь того же Терека, чтобы уйти из поля зрения царской администрации.
Затем по их связям он направляется на Волгу, на Иргиз — старообрядческий центр той поры всероссийского масштаба — к настоятелю скитов Филарету Семенову, занимавшему там видное положение. Бывший московский купец 2‑й гильдии радушно принимает Пугачева. Исследователи считают, что именно здесь будущий предводитель восстания почерпнул сведения о ситуации в верхах, о Петре III, о только что прокатившихся волнениях на Яике.
Напоследок Филарет настоятельно советует бывшему хорунжему ехать к пострадавшим от царского произвола в Яицком районе: лишь несколько месяцев назад там свирепствовали отряды генерала Фреймана, а теперь шло следствие генерала Траубенберга, который буквально терроризировал местное население. Тюрьмы были переполнены, казачий круг распущен, традиционный набатный колокол, на чей зов сходились решать дела, снят, и отныне все сборы производились по барабанному бою, что вызывало небывалое раздражение людей.
В этой накаленной обстановке Пугачев в ноябре 1772 года объявляется на Яике с планом вывести казаков, попавших под опалу, на Кубань и далее. Выдает он себя пока за богатого купца с солидным капиталом, обещая каждому, кто пойдет с ним, вознаграждение. Однако эта попытка была пресечена арестом, после чего последовали «жестокие мучения» и кандалы. В Казанском остроге Пугачев обрел популярность среди арестантов, часто и усердно молился «двуперстным крестом», подчеркивая приверженность старой вере. Учитывая потенциал раскольничьих сетей, удачному побегу из заключения не приходится удивляться. Из стен тюрьмы вырвался уже не просто казак Емелька или «купецкий» человек, а лидер, жаждавший окунуться в водоворот бурных событий.
Сомнений, как это осуществить, у него уже не было: фигура Петра III манила воображение. Тем более что в марте 1772 года крестьянин Федот Богомолов уже пытался выдать себя за монарха, но был быстро схвачен, оставив за собой шельф неясных слухов. Решив принять имя Петра Федоровича, вызывавшее симпатии населения, Пугачев тщательно поддерживал свое «царское реноме», используя для этого разнообразные средства. Например, он учитывал народную молву, что Петр III после своего «спасения» должен скрываться пятнадцать лет, т. е. до 1777 года, но вот, глядя на страдания людей, он не выдержал этого срока, решив объявиться народу. Пугачев повторял окружающим: «прежде ваши деды приезжали в Москву и в Петербург монархов смотреть, а ныне монарх сам к вам приехал».
Казаки были одной из самых пассионарных групп населения страны
Lebrecht Music & Arts Photo Library / Vostock Photo
Первый пугачевский интернационал
Весть о появлении «спасенного» царя начала распространяться, причем не только среди казаков, но и калмыков, казахов, татар и др. 17 сентября 1773 года отряд из семидесяти вооруженных людей во главе с ним двинулся в сторону Яицкого городка: к пикам были прикреплены штандарты январского восстания 1772 года с нашитыми староверческими крестами. Первоначально они не предполагали, что являются инициаторами могучего народного движения: их целью были месть генералам и офицерам за издевательства в ходе восстания прошлого года, освобождение заключенных из тюрем. Но все вышло иначе, и этот поход стал искрой.
Появление Пугачева внесло брожение в окрестности Яицкого городка. Широкое сочувствие простонародья с первых шагов дало о себе знать. Немногочисленный вначале отряд после успеха под Яицким городком двинулся по направлению к Оренбургу, овладевая одной крепостью за другой. 24 сентября 1773 года взята Рассыпная, 26‑го — Нижнеозерная, 27‑го после небольшого сопротивления пала хорошо укрепленная Татищева крепость. Последняя была опорной базой всей линии, там дислоцировалось довольно крупное подразделение.
Силы Пугачева с каждым днем наращивались за счет присоединения к нему местных жителей, под одной только Татищевой крепостью на его сторону перешло около шестисот казаков, появились первые пушки, а с ними и возможность вести полномасштабные боевые действия. Затем настал черед крупного селения Каргала, где восставших встретили хлебом-солью. Ситуация во многом напоминала разинскую столетней давности, тогда население также приветствовало бунтарей, а гарнизоны отказывались с ними воевать.
Оренбургская администрация регулярно получала сведения о продвижении Пугачева, но губернатор Рейнсдорп, привыкший к тлеющим брожениям, не придал этому серьезного значения. Он не проинформировал об этом Петербург, надеясь, что все уляжется, и направил в тот район корпус под командованием Билова численностью около пятисот человек. Кроме этого, губернатор распорядился усилить правительственный отряд калмыками, башкирами. Этот «русский» чиновник никак не предполагал, что, в сущности, оказывает неоценимую услугу своему противнику, поскольку большая часть мобилизованных перебежит к нему.
Разгром бригадира Билова продемонстрировал силу пугачевцев, а Оренбург стал готовиться к штурму. Напуганный Рейнсдорп опубликовал воззвание с развенчанием Пугачева как самозванца. В стан Пугачева даже послали заключенного Хлопушу (Соколова), которому обещали свободу и вознаграждение, если тот посеет у восставших сомнения в царственном происхождении их вожака. Однако Хлопуша явился прямо к Пугачеву, где встретил немало знакомых по Яицкому восстанию января 1772 года. Он поведал о замыслах властей и остался в рядах восставших, где приобрел видное положение.
Их «столицей» к этому времени стала деревня Берда, где Пугачев проживал в доме, украшенном оружием и портретом царевича Павла Петровича. Отсюда началась активная рассылка императорских указов и манифестов: они размножались рукописным способом, переводились на языки поволжских народов и переправлялись нарочными, курьерами от одного населенного пункта к другому. Результат не заставил себя ждать — в Берду стекались люди разных национальностей, везя с собой фураж и провиант.
Здесь оказались четыреста башкир, мобилизованных еще Рейнсдорпом против восставших. Вслед за ними пришли еще два отряда по пятьсот человек под предводительством Е. Сарая и муллы К. Арасланова. Ф. Дербетев привел триста калмыков, марийский старшина Мендей явился во главе полуторатысячного отряда, к ним добавились силы Салавата Юлаева. Ничем не примечательная ранее деревня Берда, которую стали называть «Новая Москва», превратилась в центр притяжения для жаждущих поквитаться с царским режимом за все многолетние унижения и издевательства.
В манифестах и указах Пугачев прямо призывал к истреблению помещиков‑дворян, т. е. правящей прослойки. Вот типичное место: «Ежели кто помещика убьет до смерти и дом ево разорит, тому дано будет жалованье — денег сто; а кто десять домов дворянских разорит, тому — тысяча рублев и чин генеральской». Народный царь жаловал своих сторонников «землей, водой, верой и молитвой», требуя за это служить ему «до последней погибели».
В охваченных восстанием районах крестьянство делило помещичье имущество, отказывалось впредь платить любые подати, из тюрем освобождались арестанты. Пугачевские указы напутствовали: всем, кто этому будет противиться — «боярину, генералу, майору», — рубить головы. Вот какую программу выдвигал «народный царь» в пику «помещичьей царице». Население с энтузиазмом откликнулось на призывы: по далеко не полным данным, в ходе восстания было истреблено около трех тысяч дворян, прочих приказных чинов и членов их семей, в том числе 37 священнослужителей. 10 декабря 1773 года Синод предал Пугачева церковной анафеме.
©Nikolay Vakurov / Fine Art Images / SuperStock / INTERFOTO / Vostock Photo
«Глупая казацкая затея»
Удивительно, но поначалу также недооценили разгоравшееся движение, считая его «местным бунтом шайки непослушных казаков», который может доставить неприятности разве что рекрутскому набору (напомним, шла Русско-турецкая война). Столичная периодическая печать писала о скопище разбойников и грабителей, чья натура известна испокон веков, уверяя, что порядок вскоре будет наведен. Сама Екатерина II смотрела на восстание как на очередную «глупую казацкую затею». Хотя слухи о расширяющемся движении все же достигали сановного Петербурга. Английский посол сообщал в Лондон о чем-то серьезном, происходящем в Оренбургском крае, о появлении какого-то претендента на престол, число последователей которого велико.
Разобраться с «оренбургскими замешательствами» правительство отрядило генерал-майора В. А. Кара, назначенного главнокомандующим над всеми войсками. В помощь ему отрядили генерала Фреймана — усмирителя волнений в Яицком городке зимой 1772 года, — надеясь на знание тем местных условий. Любопытно, что регулярные части перебрасывались из Новгорода в Казань, из Бахмута в Царицын, из Могилевской и Псковской губерний к Саратову, т. е. из западных регионов империи — на Волгу. Указанное обстоятельство весьма красноречиво: власти прекрасно осознавали — с восстанием лучше всего бороться с помощью родных ей малороссийско-литовских сил, укрепленных немецким генералитетом.
Прибытие в район восстания Кара, Фреймана и еще одного бригадира, Корфа, именуется в литературе первой карательной экспедицией. Они посетили казанского губернатора Брандта, познакомившего их с текущей обстановкой. «Русские» генералы были преисполнены энтузиазма, считая, что «голытьба» разбежится, как только узнает об их приближении. Однако на деле все вышло иначе, чем рисовалось бравым воякам. Вопреки ожиданиям восставшие не уклонились от прямого боя и первыми атаковали царские части.
Причем все произошло настолько стремительно, что началось спешное отступление: в рядах регулярных войск возникла паника, солдаты начали бросать ружья, не обращая внимания на угрозы офицеров. Вместо Кара командование принял Фрейман, пытаясь остановить беспорядочное бегство. Спустя четыре дня в рапорте в Военную коллегию они уже иначе оценивали боевые способности пугачевцев, подчеркивали их фанатизм. Тем не менее поражение стоило генералу Кара суда и разжалования. Так бесславно завершилась первая карательная экспедиция против восставших.
Рождение народной армии
После этого успеха Пугачев приступил уже к серьезной организ