Истории
Люди
Вещи
Безумный мир
Места
Тесты
Фото

Русаки. Как в Германии живут русские немцы

Переезжая в Германию, они рассчитывали «жить как немцы среди немцев», но не у всех это получилось. Миграционный вопрос и новые традиции еще больше отделили русских немцев от европейского общества.

Русаки. Как в Германии живут русские немцы
Фото: Свободные новостиСвободные новости

Два переезда

Видео дня

«Тут платья не носят, найди себе брюки!» – получила указание от своей золовки, живущей в Германии, Нина Гаус. Женщина вспоминает, как отправилась на рынок и еле отыскала брюки своего размера – в них и эмигрировала, оставив дома все свои платья. Оказалось, что порядки в европейской стране не столь категоричны. «Это теперь смешно, а в то время это всё на мозги давило так, что действительно было тяжело. Неизвестность пугала», – улыбаясь, говорит 83-летняя собеседница.

Когда родственники начали массово уезжать в Германию, на семейном совете Нины Гаус было решено ехать тоже. Экономическая обстановка в России также подталкивала к этому шагу. «Пять лет документы ходили туда-сюда, и, наконец, нам прислали приглашение».

Морозным мартом 1999 года большая семья Нины Гаус, состоящая из двенадцати человек, вылетела из Новосибирска во Франкфурт. «Мы приезжаем – всё цветет! У нас там еще двадцать градусов мороза – а тут всё другое, такая красота… Для нас, сибиряков, это была как сказка!»

Нина Гаус. Фото – Гульмира Амангалиева

Женщина вспоминает двухъярусные кровати распределительного пункта, комнаты с общей кухней и санузлом – «не хоромы, но жить можно»; внимательную фройляйн, которая помогала с оформлением документов; покупку ковра для своей социальной квартиры.

Адаптация в новой стране прошла гладко. Нине Гаус на тот момент было 63 года – она и ее супруг оформились на пенсию. Первое время Нина помогала своим взрослым детям решать бытовые вопросы – в отличие от них немецкий язык она знала достаточно хорошо.

На вопрос, верно ли писать фамилию Гаус с одной буквой «с» на конце, Нина пожимает плечами: «Вторую потеряли где-то в комендантских отчетах».

В своей жизни она пережила еще один переезд.

Родом Нина Гаус из саратовской немецкой деревни Фишер (ныне – Красная поляна Марксовского района). «Помню, как каталась на лодке по Волге. А потом в один день родители собрали маленький сундучок и котомку, взяли меня, пятилетнюю, трехлетнего брата и грудного братика, все сели в поезд, где сидели тесно и везде была солома. Ехали очень долго. На остановках все выбегали искать себе питание. У нас был с собой зеленый эмалированный чайник – он бегал туда-сюда», – вспоминает Гаус, рассказывая семейную историю, похожую на сотни тысяч других.

«Мой младший братик, еще грудной, умер дорогой. С нами ехала тетя, и ее маленький, постарше нашего, тоже умер. А поскольку грудных детей больше не стало, женщин можно было призвать в трудовую армию. Отца, маму и тетю забрали в трудармию через пару месяцев после того, как мы приехали в сибирскую деревню Михайлово. Меня с братом хотели направить в детдом, но бабушка настояла: нет уж, умирать – так вместе. Когда война закончилась, маме дали отпуск на несколько дней, но окончательно мы ее увидели только в 1948 году. Родители, подорвав здоровье в годы войны, едва дожили до пятидесяти лет».

А потом – тяжелые послевоенные годы, застой, перестройка, неразбериха 90-х – и, наконец, решение, которое напрашивалось само собой.

Подобно Нине Гаус, немецкую оттепель увидели еще два с половиной миллиона соотечественников. Но не всем там оказалось тепло.

Запад и Восток встречают гостей

Берлинский район Марцан, где проживает Нина Гаус, выглядит как с рекламы жилья в новом микрорайоне Саратова – с той лишь разницей, что здесь всё без фотошопа. Аккуратные длинные панельные многоэтажки, обустроенные детские игровые площадки, вымощенные дорожки. Сложно представить, что всего десятилетие назад за Марцаном ходила слава хлеще, чем у нашего Заводского. На балконах цветы и зонтики, из подъезда пахнет моющим средством, а почтовые ящики подписаны фамилиями жильцов: Нойманн, Киселев, Хуссеин.

Марцан. Фото – Гульмира Амангалиева

Когда-то здесь жили простые гэдээровские работяги Шмидты и Мюллеры. В 80-е этот условный Шмидт заработал первые настоящие деньги, построил себе дом и съехал, а в его пустующую квартиру заселился другой Шмидт – только его звали уже не Герхард, а Юрий, и родом он – из далекой Сибири или Казахстана. У менее преуспевающего Мюллера появился новый сосед, на которого тот поглядывал косо.

«Мы приехали в неудачное время – Германия тогда только-только объединилась, у нее было полно своих вопросов, которые нужно было решать», – отмечает основатель организации помощи переселенцам Vision Александр Райзер. Два миллиона русскоязычных немцев, валом поваливших в 90-е со всего постсоветского пространства, оказались большим испытанием для страны.

«На Востоке Германии коренные немцы сами были в очень плохой финансовой ситуации, потому что была разрушена вся политическая, экономическая и социальная система, в которую они так долго верили. Люди были обозлены. И когда приехала огромная толпа русскоговорящих, они не могли понять, почему это делается, ведь еще их самих не поставили на ноги. О российских немцах здесь слышали мало. Это в Западной Германии тема возвращения немцев на историческую родину была актуальна, там постарались политически обеспечить переезд российских немцев. Здесь же эту тему долгие годы замалчивали – иначе ГДР нужно было бы признаться в том, что депортировали и убивали народ. Восточные немцы думали, что приезжают обычные русские – они не знали, на каком основании те приехали, мол, просто хотят обогатиться за счет Германии», – поясняет руководитель Vision Медина Шауберт.

Медина Шауберт. Фото из личного архива

В отличие от востока страны, в Западной Германии русскоязычных немцев ждали больше, но в итоге в них разочаровались. «Местные жители из западных земель ожидали, что приехавшие немцы будут примерно как немцы тут, а это же совершенно невозможно: немцы ведь были репрессированы, да и социально-экономическое развитие в Советском Союзе было не того уровня, что на Западе», – продолжает Медина Шауберт. По ее словам, западные немцы не знали, что делать с гостями, которых не понимали и «старались побыстрее от них отделаться, упуская из интеграционных проектов».

Поволжские немцы и их дети ехали в Германию с надеждой жить «как немцы среди немцев», но в итоге оказались там чужими. Приезжие осознали: «В России нам доставалось за то, что мы немцы, а тут мы вдруг стали русскими».

Адаптация

Большая проблема заключалась в языковых трудностях. «Я сразу же вышла на работу цанарцтельферин (ассистентом стоматолога. – Г.А.). Вечером приходила домой и ревела навзрыд. Уставала не столько физически, сколько морально – оттого, что к тебе обращаются, а ты себя чувствуешь идиотом. Это было очень тяжело, отняло много здоровья», – вспоминает Валентина, русская из Павлодара, замужем за этническим немцем. Спустя восемь лет она уволилась из стоматологии и устроилась на психологически более комфортную работу в магазин русских товаров Majak.

Вторая сложность – признание российских дипломов. Из-за разницы в образовательных стандартах образование засчитывали уровнем ниже, чем то, что было в России. Школу-десятилетку признавали как окончание средней ступени, университеты – как техникумы. Врачам могли приписать стаж медсестры. «Российских немцев старались больше устроить на низкооплачиваемые физические работы, потому что была потребность в такой рабочей силе», – указывает Медина Шауберт.

Несмотря на это, каждый въехавший в Германию переселенец стал обладателем немецкого паспорта, был обеспечен жильем и получил «социал» (пособие), одинаковое для всех граждан Германии, стоящих на бирже труда (такое же пособие получают мигранты новой волны). Размер «социала» различен в разных землях. К примеру, в Берлине выдается по 400 евро на главу семьи, еще по 360 – на остальных членов семьи, поясняет общественник Александр Райзер. Дополнительно государство оплачивает квартплату, медобслуживание, проезд в общественном транспорте, предоставляется скидка на посещение культурных мероприятий. Можно также подать запрос на обновление мебели в квартире, протезирование зубов. Пособие позволяет вполне достойно жить, не выходя на работу, особенно если семья многодетная.

Александр Райзер. Фото – Гульмира Амангалиева

По его словам, стартовые условия (такие как образование, опыт работы, жизненный опыт) у переехавших немцев были разные. Кто-то очень быстро адаптировался к новой среде. Эти люди быстро выучили язык, трудоустроились, приобрели собственную жилплощадь; открыли свои врачебные кабинеты, аптеки, автосервис, похоронные бюро, детские сады, школы с углубленным изучением русского языка, маленькие строительные фирмы.

Однако, как считает Райзер, есть примерно 20 процентов российских немцев, которые не нашли себя и свое место на «исторической родине». «Я думаю, некоторым людям, может быть, и не стоило переезжать в Германию, – категорично заявляет он. – Они были вырваны из своей социальной среды, а в новую так и не влились. Многие из них разговаривают только по-русски и смотрят российское телевидение. Из-за языкового барьера, отсутствия рабочих отношений им не хватает общения. Всякое непонимание рождает страхи – это как поставить человека с завязанными глазами в пустую незнакомую комнату: его воображение может нарисовать разных монстров. Иногда, когда я разговариваю с такими людьми, складывается ощущение, будто мы живем в разных странах. Они ноют, хулят Германию, что она им что-то недодала. Но уезжать обратно мало кто готов – полный пансион им в России никто не обеспечит».

Что значит быть русаком

Сейчас российскими немцами считаются все, кто прибыл из стран бывшего Советского Союза и при этом говорит, думает и чувствует по-русски. Это люди из России, Казахстана, Латвии, Украины, Молдовы – не только этнические немцы, но их супруги и родственники. В Германии для них определен термин Spätaussiedler (поздние переселенцы), сами себя они называют «русаками» и «русачками».

Для большинства русаков и русачек русский язык – средство повседневного общения. Сегодня в берлинском районе Марцан, где проживает около тридцати тысяч русскоязычных немцев, тут и там слышна русская речь.

Входная дверь в детский сад в Марцане. Фото – Гульмира Амангалиева

Хотя, вспоминают собеседники, в первые годы эмиграции русаки старались избегать русского языка в общественных местах. «Просто первые переселенцы находились в деревнях, где все оглядывались на них, если вдруг кто-то говорил по-русски. И они думали: не дай бог коренное население разозлить! Помню, моя тетя из Казахстана так боялась говорить на русском, что когда ее спросили, сколько у нее детей, она забыла, как это будет по-немецки, и сказала: бiр («один» на казахском). Лишь бы не на русском, – приводит пример Медина Шауберт. – Почему стоило постоянно стесняться русского языка?! А потом мы злимся на тех, кто в Германии может свободно говорить на своем языке, потому что думаем, что они наглее нас».

Второе объяснение – привычка мимикрировать, отложенная в исторической памяти депортированных поволжских немцев: русский язык в Германии решили скрывать, как долгие годы угнетения советской властью прятали немецкий язык и свою «немецкость».

В Германии проявилась обратная тенденция. Александр Райзер замечает: «Российские немцы в Германии стараются быть больше немцами, чем сами коренные немцы. Диаспоры сплачиваются, придумывают себе мифы и сами же их каждый день доказывают. От русскоязычных немцев можно услышать такое: мол, коренные немцы тут растеряли свои немецкие качества – любовь к порядку, трудолюбие, честность, – а мы их сохранили. Это миф. Я жил в немецком населенном пункте в России – среди нас были лентяи, пьяницы, воры, как и в любой нации. Может быть, только порядка в немецких дворах было чуть больше – просто немцы слишком зависели от общественного мнения: если у тебя двор не подметен, все в тебя будут тыкать пальцем».

Про себя русские немцы говорят, что семья для них в приоритете, ей отводится гораздо более важное место. «Здесь больше любят свободу: например, человек не хочет чувствовать себя обязанным или чувствовать вину, если встретит кого-нибудь другого, – он лучше будет в партнерстве жить, чем связывать себя узами. То есть индивидуализм у них сильнее развит, – указывает врач Владислав Фрейнлих, переехавший в Берлин 16 лет назад. Он добавляет, что для коренных немцев работа намного важнее семьи, при этом свой бюджет они рассчитывают более тщательно: «Мы привыкли своим женам дарить подарки чаще, немец же это сделает два-три раза в год. Цветы подарить просто так? Он сначала посчитает десять раз, сколько это будет стоить».

Марцан. Фото – Гульмира Амангалиева

Пенсионерка Нина Гаус отмечает более крепкие связи между поколениями у русаков по сравнению с коренными немцами: «Я, наверно, так воспитана, что если надо своим детям помочь, я чем могу, тем и помогу. А у них тут так не принято – после 18 лет он уже самостоятельный и, считай, чужой». Гаус полагает, что коренные немцы менее сплочены, чем немцы русские. Вспоминает свою молодую соседку, которая, столкнувшись на лестничной площадке, здоровается, а на улице пройдет мимо, будто они не знакомы. И уж точно не стоит вопрос, чтобы спросить у соседки соль. «Но, может быть, мы тут живем и сравниваем с тем, как было в России 20-30 лет назад, а не с тем, как сейчас?!» – сомневается Нина Гаус.

Марцан (не) для всех

Сердце русскоязычного Марцана – супермаркет Mix Markt. Пиво «Ячменный колос», конфеты «Мишка косолапый», лапша «для беспармака» – всё с ностальгическим вкусом и по приятной для жителей европейской столицы цене. В начале 2016 года этот магазин стал одной из главных локаций, в которых разворачивалась общественно-политическая драма с девочкой Лизой в главных ролях.

Супермаркет Mix Markt и его ассортимент. Фото – Гульмира Амангалиева

Двенадцатилетняя фройляйн из семьи русских немцев вышла из дома и пропала на 30часов. А когда вернулась, объявила, что ее якобы изнасиловали «лица арабской внешности». Позже быстро выяснилось, что изнасилования не было, Лиза встречалась с парнями, которые вовсе не арабы, а турки. Первый канал все же показал сюжет о том, что мигранты изнасиловали русскую девочку, а протесты русскоязычной диаспоры еще два месяца вспыхивали в Берлине и других немецких городах. Как писали СМИ, организатор митинга в Марцане Генрих Гроут летал в Москву обсуждать организационные вопросы.

Митинг в защиту девочки Лизы. Берлин, 2016. Фото – Action Press / Vida Press

Напротив русского супермаркета – торговый комплекс, где располагается русская турфирма, ювелирный магазин, ателье и магазин ширпотреба «для своих». Из динамиков вылетают застрявшие где-то на стыке тысячелетий песенные слова: «Непростая любовь – ты моей группы кровь, непростая любовь – не со мной, а с тобой». Реклама предлагает пожизненную подписку на 150 российских каналов.

Обрамляет маленький «русский мир» турецкая кебабная и кафе вьетнамской кухни. А в десяти минутах ходьбы отсюда находится серый хайм (общежитие) для беженцев, огражденный снаружи решетчатым забором. Марцан становится все более многонационален, и не всем это нравится.

«Раньше Берлин можно было ночью вдоль и поперек обойти, и никто тебя пальцем не тронет. А сейчас выйди на улицу попробуй. Вот, ношу с собой пфефферспрей (перцовый баллончик. – Г.А.) – только, думаю, без толку», – жалуется сотрудница русского ателье, не пожелавшая представиться.

«Если придется уехать, я, конечно, в Россию уеду. Не исключаю такой возможности, – рассуждает продавец марцанского магазина Majak Валентина. – Хотя мы граждане Германии с 90-х годов. Если честно, я сюда и не рвалась, просто у мужа родители и сестра сюда переехали. Я была в этом году в Казахстане: там люди, которые здесь жили, даже в аулы казахские переезжают – из-за беженцев. И это неудивительно. Да потому что наглеют! Наглеют! Здесь и воровство, и кражи, и криминал в порядке вещей. То, что Лизу пятеро человек изнасиловали, это достоверный факт, это не придумано».

Ассортимент магазина Mayak. Фото – Гульмира Амангалиева

Валентина считает, что к гостям проявляют намного больше внимания, чем в свое время к переселенцам из постсоветских стран: «Им и пособия, и все блага мира. А мы в 90-е в шпрахе (языковом центре. – Г.А.) пробыли шесть месяцев – и сразу пошли на работу, так по сегодняшний день и работаем. В детский сад, например, ребенка сложно устроить, берут только от работающих, а этих беженцев – пожалуйста, в первую очередь, хоть они и не работают. А эти гомосексуальные отношения – вообще дурдом! Для немцев это нормально, а для нас не нормально. Наши дети здесь выросли, и для них это тоже не нормально. Германия, – заключает Валентина, – для меня никогда не станет родиной».

Уличная социальная реклама на остановке общественного транспорта в Берлине. Фото – Гульмира Амангалиева

Развивая культуру приветствия

«Российские немцы часто не понимают, что их интегрировали в социальную систему страны сразу как граждан Германии. А социальная система здесь устроена так, что молодая генерация вкладывает финансы в котел, который финансирует другие генерации. Их интегрировали в эту систему вне зависимости от того, что сами они до этого никакой вклад не вносили, и они не заметили, что получили много привилегий: гражданство, доступ к социальным сервисам», – комментирует Медина Шауберт.

Кафе «Россия» в берлинском районе Шарлоттенберг. Фото – Гульмира Амангалиева

Эксперт подчеркивает, что в отличие от русскоязычных переселенцев большинство беженцев из Ближнего Востока и Северной Африки получили убежище на время, пока идет военный конфликт в их родной стране. «У них мало прав, им оказывается социальная поддержка, но не позволяется работать (потому что если ты беженец, тебе нужно доказать, что ты не забрал рабочее место сперва у коренного немца, потом – у гражданина )».

«Русским» же сразу выдали паспорта, хотя и не встречали с объятиями и мягкими игрушками. «В Германии только со временем развилось понимание того, что надо к мигранту хорошо относиться. В 90-х годах, когда приезжали беженцы Косово с мест вооруженных конфликтов, их тоже встречали прохладно. Было много трагических случаев, когда фашисты или нацисты поджигали лагеря беженцев, – приводит пример Медина Шауберт: – Willkommenskultur, культура приветствия – это показатель развития общества. Мне кажется, если бы российские немцы приехали бы в среду с нынешним менталитетом в обществе, то, конечно, их встретили бы так же тепло».

Директор Института миграционной политики RUSMPI подчеркивает, что российские немцы до сих пор являются зоной ответственности со стороны государственных органов Германии. Показательной она считает ситуацию с поздним переселенцем Дмитрием М. – водителем автобуса в городке Эрштеттен (Баден-Вюртембург), который в январе 2019 года жестоко избил единственного пассажира вечернего маршрута, рабочего парня из Нигерии, выкинул его телефон, когда тот пытался позвонить в полицию, и устроил фотосессию с уже практически бездыханным телом. При этом Дмитрий использовал ругательство Scheiß-Neger («чертов негр»), чего он сам не отрицает. «В начале сентября суд вынес Дмитрию приговор, и вот что в нем интересно: судья не видит в преступлении расистского мотива, потому что Дмитрий М. – поздний переселенец», – отмечает Гулина.

Ольга Гулина. Фото – ru.mdz-moskau.eu

Есть альтернатива

Водитель автобуса с русским прошлым оставлял на фейсбук комментарии в адрес Ангелы Меркель – «тупая корова», «убирайся, арабская и негритянская подружка» – и состоял в сообществах право-популистской партии AfD («Альтернатива для Германии»). На выборах в 2017 года эта партия, известная своей антимигрантской риторикой, впервые прошла в парламент и сразу стала там третьей по численности.

Долгое время русские немцы отдавали свои голоса Христианско-демократическому союзу (ХДС) в благодарность (приглашая их в Германию, мудрый канцлер приобрел преданный электорат). В последние годы политические предпочтения диаспоры стали меняться, и в отдельных округах со значительным процентом русскоязычного населения этой партии удалось добиться определенного успеха.

Здание бундестага. Фото – Гульмира Амангалиева

Одной из причин популярности AfD среди русскоязычных заместитель директора Берлинского центра изучения Восточной Европы (Osteuropa-Zentrums Berlin e.V.) Дмитрий Cтратиевский называет незнание тонкостей немецкой политики. «АfD апеллирует к эмоциям, дает простые, пусть и ложные, ответы на сложные вопросы. И люди попадают в эту ловушку», – указывает эксперт.

Во-вторых, отмечает Стратиевский, немало русскоязычных придерживаются консервативных представлений. «Они считают традиционный немецкий политический ландшафт слишком «левым», критикуют ХДС и Меркель за «полевение». Критика ХДС и Меркель состоит не только в скептическом отношении к миграции. Это и сексуальное просвещение в школах, и санкции против России, и выход из атомной энергетики, и вопросы защиты окружающей среды… Целый комплекс проблем, по которым у AfD есть совершенно популистские ответы. Иногда они попадают на благодатную почву, причем далеко не только у русскоязычных», – говорит эксперт.

Замечено, что AfD достигает более высоких результатов в тех округах, где накопились общественные и социальные проблемы, которые представители демократических партий не смогли решить в течение продолжительного времени. «Сила AfD прямо пропорциональна слабости демократии. Уровень популярности AfD, и в среде русскоязычных в том числе, напрямую зависит от результативности работы других партий», – подчеркивает Дмитрий Стратиевский.

По мнению эксперта, усиление правых популистов в Германии, «последнем островке стабильности в Европе», – вызов для всего германского общества, ставящий своей целью «размыть основы общественно-политической системы государства, подменить серьезную, кропотливую и зачастую «скучную» работу органов власти громкими призывами, нисколько не заботясь возможностью осуществления таких планов и их последствиями».

В немецкой литературе переселенцев из созданных на обломках СССР государств называют VolkaufdemWeg– «народ в пути». Траектории судеб представителей этого народа никогда не были простыми.

Время смоет ментальные привычки, различия и разногласия. Уже скоро если не переселенцы, то их дети и внуки дойдут до конечной точки назначения.

Директор RUSMPI Ольга Гулина замечает: «Первое поколение переселенцев были русскими немцами, второе – «и русскими, и немцами». А вот последующее поколение внуков и правнуков тех самых переселенцев – уже совсем «немцы-немцы». Они – те, кто обрели в Германии свою родину. Для этого поколения Россия, Казахстан, Украина – лишь географические точки на карте мира, в которых когда-то жили их предки».

P.S. Ранее мы подробно рассказывали, почему в Саратовской области не удалось воссоздать республику немцев Поволжья и почему русские немцы приняли решение уехать в Германию.