Ещё

День в истории. 28 января в Одессе родился знаменитый советский писатель, который сражался за Новороссию 

День в истории. 28 января в Одессе родился знаменитый советский писатель, который сражался за Новороссию
Фото: Украина.ру
Если бы  начал свой путь в еврейской семье, чтобы можно было рассказывать о трудностях взросления в «тюрьме народов», то тогда… А что тогда? Другом его с ранних лет был , у которого «Над колыбелью ржавые евреи / Косых бород скрестили лезвия».
Правда, еврейские семьи Валентин Катаев создавал дважды — сначала ненадолго с Людмилой Гершуни, а затем на полвека с Эстер Давидовной Бреннер.
«В советские времена была такая профессия — жена писателя. Эстер Давыдовна, жена Валентина Петровича Катаева была такой женой. Она ему была и нянька, и психотерапевт, и кулинар, и парикмахер, и пресс-секретарь. В девять утра она с подносом входила к Валечке в спальню: «Валечка, твой кофе». И это был совершенно изумительный брак…» — вспоминала соседка Катаевых по даче .
Или вот появился бы Катаев на пролетарской окраине, то насколько было бы проще подавать биографию классика советским школьникам. А так ему пришлось придумывать Гаврика Черноиваненко в повести «Белеет парус одинокий» и трёх ее сиквелах, чтобы детство, отрочество и юность мальчика Вали и его младшего брата Жени не выглядели бы совсем уж старорежимными.
Но если «красной» революционной юности у мальчика Вали не было совсем, то Жене было уже полегче. , младший брат Валентина Катаева, успел послужить в советском уголовном розыске, о чем мы знаем из фильма (а кто-то и из повести) «Зелёный фургон», и даже недолго служил надзирателем в Бутырке.
«… мой родной брат, мальчик из интеллигентной семьи, сын преподавателя, серебряного медалиста Новороссийского университета, внук генерал-майора и вятского соборного протоиерея, правнук героя Отечественной войны двенадцатого года, служившего в войсках Кутузова, Багратиона, Ланжерона, атамана Платова, получившего четырнадцать ранений при взятии Дрездена и Гамбурга — этот юноша, почти еще мальчик должен будет за двадцать рублей в месяц служить в Бутырках, открывая ключами больничные камеры, и носить на груди металлическую бляху с номером!» — ужасался Валентин Катаев такой перспективе, а нам оставил краткое и ёмкое изложение своей родословной.
Валентин пинками загнал брата Евгения в литературу. Под псевдонимом Евгений Петров тот писал в тандеме с Иехиелом-Лейбом Файнзильбергом, известным как , и в их творчестве Валентин был третьим, но отнюдь не лишним.
А вот для биографии «врага народа» начало жизни Валентина просто идеально.
Происхождение, как уже говорилось, самое неправильное для советского человека. Образование — тем более: одесская гимназия (правда, неоконченная). Вот, например, мальчика Колю Корнейчукова, ставшего впоследствии знаменитым советским детским писателем , из Одесской гимназии исключили за происхождение. Совсем же другое дело!
Соответственно и раннее творчество Валентина Катаева было абсолютно русско-патриотичным.
Первой публикацией Катаева-гимназиста стало стихотворение «Осень», напечатанное в 1910 году в газете «Одесский вестник», которая с этого года выходила как печатный орган Одесского губернского отдела Союза русского народа. И это был вовсе не единичный случай. В «Вестнике» вышло несколько десятков стихотворений юного Катаева, в том числе и посвященных самой «истинно-русской» партии.
Чтобы представить себе, с чего начинал Герой Социалистического Труда и муж Эстер Давидовны, почитаем вот это:
Волнуется русское море, Клокочет и стонет оно. В том стоне мне слышится горе: «Давно, пора уж давно!» Да, братья, пора уж настала, От сна ты, Россия, проснись. Довольно веков ты дремала, Пора же теперь, оглянись! Ты видишь: на западе финны Свой точат коварно кинжал, А там на востоке раввины, — Китайский мятеж обуял. И племя Иуды не дремлет, Шатает основы твои, Народному стону не внемлет И чтит лишь законы свои. Так что ж! неужели же силы, Чтоб снять этот тягостный гнет, Чтоб сгинули все юдофилы, Россия в себе не найдет? Чтоб это тяжелое время Нам гордо ногами попрать И снова, как в прежнее время, Трехцветное знамя поднять!
Знал бы автор и тем более его отец, член Союза Русского Народа, что их потомство будет евреями по Галахе, а сын классика умрет в Израиле.
Там же появились и первые юмористические рассказы Катаева.
В Одессе же он плотно общался с будущим нобелевским лауреатом . Потом воевал на румынском фронте I мировой, был ранен и отравлен в газовой атаке, удостоился двух «Георгиев» и «Анны». От фосгена голос Катаева навсегда приобрел надтреснутую хрипотцу. С первым офицерским чином Катаев получил не передающееся по наследству личное дворянство.
По официальной советской версии и собственным воспоминаниям («Почти дневник»), Катаев с весны 1919 года воевал в Красной армии. Ага, как же! Он служил сначала у гетмана Скоропадского, недолго побыл у красных, а потом в Добровольческой армии.
Здесь Катаев командовал первой башней бронепоезда «Новороссия». Бронепоезд поддерживал огнем наступавший вдоль железной дороги на Киев отряд генерала Розеншильда фон Паулина, входящий в состав войск Новороссийской области ВСЮР, а Катаев о своих воинских успехах писал Бунину. Сражаясь в Подолии с петлюровцами и красными, Валентин Катаев подхватил свирепствовавший тиф и катастрофу Вооруженных Сил Юга России, включая эвакуацию Одессы, пережил в госпитале.
Затем было участие в тайной офицерской организации, застенки ЧК и чудесное избавление от расстрела, о чем уже на склоне лет Катаев написал в романе «Уже написан Вертер».
Так он не стал ни изгнанником, ни жертвой. Более того, впоследствии стал одним из самых обласканных «Софьей Власьевной» писателей и даже выездным тогда, когда это было запредельной привилегией. Как у него это получалось?
Он очень любил яркую, насыщенную и безбедную жизнь, знал цену смерти. Бунин в «Окаянных днях» так описывал его в Одессе в годы Гражданской войны: «Был В. Катаев (молодой писатель). Цинизм нынешних молодых людей прямо невероятен. Говорил: „За сто тысяч убью кого угодно. Я хочу хорошо есть, хочу иметь хорошую шляпу, отличные ботинки…“
Но чтобы всё получилось, они с , таким же раненым русским офицером, поработали в информагентстве „ЮгРосТА“ и в 1921 году уехали из Одессы.
Сначала в Харьков, где стали писать в местной прессе. Жили поначалу тяжко в гостинице. Казенные простыни сменяли на сало. Ходили босиком, продав ботинки. „На нас были только штаны из мешковины и бязевые нижние рубахи больничного типа, почему-то с чёрным клеймом автобазы“, — вспоминал впоследствии Катаев.
Потом они сняли две комнаты, в одну из которых Олеша привёз из Одессы жену, младшую из сестёр Суок. „Живу в Харькове на углу Девичьей и Черноглазовской — такое невозможно ни в одном другом городе мира“, — писал Катаев много лет спустя в романе „Алмазный мой венец“.
Улица Девичья — это не простое место. В доме напротив родился террорист и жил профессор-черносотенец , пущенный в расход большевиками. Еще в одном соседнем доме несколько лет спустя родится режиссёр .
Там в жизни Валентина Катаева и произошел перелом. В столице УССР приезжим „бывшим“ было проще вливаться в новую жизнь. „Органы“ и кадровики кошмарили местные „осколки эксплуататорских классов“, а до понаехавших у них руки доходили далеко не всегда.
Например, заведующим УкРОСТА в Харькове был поэт-акмеист Владимир Нарбут. Его брат, к тому времени покойный, был автором самостийных денег, но это не смущало тех, кто брал на работу Владимира. Он помог друзьям-одесситам обустроиться в газете „Коммунист“, но отбил у Олеши жену — Серафиму Густавовну Суок.
Эту историю семейной жизни друга на склоне лет Катаев во всех подробностях опишет в романе „Алмазный мой венец“. Серафима Густавовна еще была жива, а ее последний муж  (ему было хорошо за восемьдесят) говорил соседу: „Иду бить морду Катаеву!“ Дошел ли он, история умалчивает. Олеша же долго страдал, а потом успокоился в браке с ее средней сестрой Ольгой.
Здесь у них и появилась возможность стать советскими писателями. Не пысьмэнныками! Такая возможность ни Катаевым, ни Олешей не рассматривалась.
Как вспоминала , „в Харькове был перевалочный пункт, откуда южные толпы рвались в Москву… Все жили конкретным случаем, живописной, вернее, забавной подробностью, пеной с её причудливым узором…“
Город, на который надвигалась украинизация, выталкивал тех, кто мог бы и его сделать „местом силы“ русской литературы. Они увозили с собой в столицу отсюда одесский миф, так и не создав харьковский.
А дальше была Москва, газета „Гудок“, описанная затем „Ильфом“ и „Петровым“… Вот тут стоп! В этом тандеме был третий — Катаев.
»Ребята, я у вас мэтр, а вы, можно сказать, подсобные рабочие, я вам сейчас расскажу тему, дам идею, вы мне всё напишете, а я рукой мастера пройдусь. Гениальная идея есть у Дюма. Допустим, существует некий клад, ценность или что-то, что спрятано в каком-то количестве предметов. Вот давайте на эту тему напишите мне. Потом посмотрю», — сказал он брату и коллеге.
Катаев об этом забыл, а они взяли и написали «Двенадцать стульев». И когда принесли роман, чтоб он прошёлся по нему рукой мастера, сказал: «Ребята, ну я-то вам зачем нужен? Вы всё сделали замечательно». Так что идея на самом деле была его.
«Дед сумел соединить двух людей, у которых был взаимодополняемый дар, — рассказывала внучка Катаева Тина. — Более того, он сказал: «Всё. Я свою фамилию снимаю, рукой мастера не прохожусь, с вас только за то, что идею подал, — золотой портсигар!» Ну, они расстроились — дороговато будет, но подарили ему портсигар. Золотой, но маленький, женский».
Катаев стал небедным человеком. в 1930 г. в письме к Олеше подхватывает: «Засим — прибыл в новом костюме — конь (прозвище Катаева. — Д. Г.). В любом кармане у него деньги. Он усталой ручкой выгребает оттуда червонцы и кидает куда попало… Приехал в Европейку, остановился в 8 а. Сразу потребовал черноморских устриц. Жрет их ежедневно».
А дальше Валентин Петрович вёл жизнь «хорошего советского писателя».
Как отмечал литератор , «в среде советских литераторов, где трудно выделиться угодничеством и изъявлениями преданности партии, Катаев все же превзошел своих коллег». Славил Ленина, революцию, Сталина. Участвовал вместе с другими товарищами в коллективном сочинении, воспевающем подвиги ОГПУ по перевоспитанию зэков на Беломорканале, требовал вместе с коллегами смертной казни для троцкистов, зиновьевцев и других «врагов народа».
И при этом помогал опальному Мандельштаму.
Катаев совместно с Ильфом и Петровым были авторами сценария фильма «Цирк», но все трое сняли свои фамилии из титров фильма из-за изменений, внесенных в сценарий режиссером .
А потом была война. Великая Отечественная. На фронтах которой Катаев был военным корреспондентом. За повесть «Сын полка» удостоен Сталинской премии 2-й степени. На этой войне в авиакатастрофе погиб его младший брат.
При Хрущёве Катаев осуждал Пастернака за публикации за рубежом (как будто сам этого не делал в 20-е). И в это же время основал журнал «Юность», ставший трамплином в большую литературу для «шестидесятников».
Ходили слухи, что Катаев был в 1961 году снят с должности главреда «Юности» за публикацию романа «Звездный билет». Но он ушел сам. По воспоминаниям вдовы Катаева Эстер, ему «надоело биться с цензурой за каждую вещь, решать проблемы с бумагой — он хотел писать, в нем так и клокотало все. В конце концов, ему эта журнальная лямка надоела, и он просто перестал приезжать на работу. Но и тогда его целый год числили главным редактором, пока не поняли, что он ушел из журнала бесповоротно».
При Брежневе Катаев проголосовал за исключение из Союза писателей. Подписал письмо против . Он был всегда «в обойме».
Художник , знавший Катаева больше полувека, отмечал, что в нем странным образом «сочетались два совершенно разных человека»: «Один — тонкий, проницательный, глубоко и интересно мыслящий писатель, великолепный мастер художественной прозы, пишущий на редкость выразительным, доходчивым, прозрачным литературным языком. И с ним совмещалась личность совершенно другого толка — разнузданный, бесцеремонно, а то и довольно цинично пренебрегающий общепринятыми правилами приличия самодур».
И всегда писал не так, как другие. Один роман-ребус «Алмазный мой венец» чего стоит.
«Умоляю читателей не воспринимать мою работу как мемуары… Это свободный полет моей фантазии, основанный на истинных происшествиях, быть может, и не совсем точно сохранившихся в моей памяти…
Недаром же сказано, что мысль изреченная есть ложь. Да, это ложь. Но ложь еще более правдивая, чем сама правда. Правда, рожденная в таинственных извилинах механизма моего воображения. А что такое воображение с научной точки зрения, еще никто не знает. Во всяком случае, ручаюсь, что все здесь написанное чистейшая правда и в то же время чистейшая фантазия…» — просил он в предисловии к роману.
Помимо Сталинской премии писатель был награжден тремя орденами Ленина, двумя — Трудового Красного Знамени, а также орденами Октябрьской Революции и Дружбы народов. В 1974 году Катаев был удостоен звания Герой Социалистического труда. При этом даже критики отмечали, что «к огорчению всех благородных и порядочных людей дару Катаева ничего не вредило».
Всего же Катаев написал около 25 романов и повестей, множество рассказов, сказок, эссе, пьес и сценариев.
Умер Валентин Петрович на 90-м году жизни 12 апреля 1988 года. Он пережил даже Виктора Шкловского и стал последним, кто видел старую литературную жизнь и создавал её.
Видео дня. Кошка ошалела от запаха мужских носков
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео