Истории
Люди
Вещи
Безумный мир
Места
Тесты
Фото

Libération (Франция): в России существует представление о том, что правды нет, а есть только мнения

Во втором томе «Памятных мест России» историк рассматривает формирование памяти в стране на долгосрочную перспективу, которое сопровождается периодами искажения и амнезии.

Libération (Франция): в России существует представление о том, что правды нет, а есть только мнения
Фото: ИноСМИИноСМИ

В России существует несколько историй. Именно это многообразие рассматривает специалист по российской культуре Жорж Нива в монументальном труде «Памятные места России». Его второй том «История и мифы российской памяти» недавно был выпущен издательством Fayard. На сотнях страниц представлены вехи этой истории: историки, формировавшие национальную память на протяжении веков, от легендарных фигур вроде Петра Великого и Ленина до мифов о «Москве третьем Риме» и Отечественной войне 1812 года, святые и мученики, энциклопедии, еврейский вопрос и положение женщин…

Видео дня

«Libération»: Вы открыто ссылаетесь на «Памятные места» Пьера Норы. У вас такой же подход?

Жорж Нива: Вдохновившие меня «Памятные места» выстраивались постепенно. Я же очень скромен, но делал все сразу. Во Франции литература появилась раньше, как и соборы и свободные города с буржуазией. В России очень поздно заметили, что летописи начинаются с XI-XII веков. Выпуск летописей или «изобретение летописей», как я говорю, началось при Николае I с 60-томными новгородскими летописями и продолжается по сей день. Россия любит выстраивать на этом научную историю.

— Амнезия/гипермнезия — постоянное противоречие российской истории…

— У России долгая память, если сравнивать с Францией, у которой память коротка. Возьмем пример военной славы. Во Франции практически не осталось о ней представления, общество больше не знает, что такое война. От культа Наполеона ничего не осталось. Молодежь не знает, кто такой Хлодвиг… При этом в России все знают, кто такой Владимир Красное Солнышко, основатель Киевской Руси.

В то же время существует то, что я называю «школой амнезии». Она проявлялась у нас во время французской революции: Лион в наказание стал городом без названия, пусть это и продлилось всего несколько месяцев. При этом дыра в российской памяти заняла 70 лет советского периода, когда переименовывали города и переписывали историю. Стоит также отметить дыру в крестьянской памяти и фольклоре, о чем пишет вышедший из рабочей среды социолог . Он жил в бедном районе и собирал истории крестьян, которые прибыли в город после революции.

— Российское общество все еще страдает от искажения памяти, навязанной на государственном уровне амнезией…

— С точки зрения памяти, правда бессмысленна. Можно помнить ложь и верить в то, что она — правда. И все попытки настоящих историков доказать, что бойню в Катыни устроили не немцы, а советская армия, будут напрасными. Общественность осталась при своем мнении даже после того, как власти (сначала Ельцин, а потом Путин) признали это. Я также хотел показать другой аспект этого провала в памяти: было разрушено 95% церквей и монастырей, но оставшимися 5% занималась сильная реставрационная школа.

— Сегодня в изучении российской истории меньше мистификаций?

— В школьных учебниках, от Николая I до наших дней, всегда прославлялся существующий режим. Сегодня источником вдохновения стал президент Путин, который потребовал не исключать ничего, ни Белую гвардию, ни красных, ни автократию. Своеобразный консенсус.

— Но учебник критикуют за приуменьшение масштабов террора, ГУЛАГа и всех темных пятен коммунистического режима…

— Да, но «Архипелаг ГУЛАГ» в сокращенной версии за авторством вдовы Солженицына входит в школьную программу. Путин не запретил эту книгу и выступает за определенные дебаты на тему террора.

— Насилие на уровне государства и внушаемый им страх входят в число рассматриваемых вами основ…

— Страх перед государством был сформирован великим реформатором Петром I в XVIII веке. Тот привез науку и технологии, вел переписку с Лейбницем, но в то же время создал тайную полицию, которая внушала жуткий страх. Петр был деспотом, пусть и просвещенным. Другой ключевой фигурой российской истории был . Он был сумасшедшим или прогрессивным человеком, который понял, что без террора не получится удержать под контролем такую большую территорию? Именно он придал России ее нынешнюю форму…

— Споры насчет исторической памяти приносят свои плоды в России?

— Там существуют давние и очень значимые для истории споры, но им не видно конца. Это напоминает сборники типа «За и против», в которых представлены разные точки зрения о творчестве писателей, поэтов и философов. Это интересно, но создает впечатление, что правды не существует, а есть только мнения. Эти споры никак не помогают найти ее. Взять хотя бы личность в XVI веке: действительно он заказал убийство царевича Дмитрия, чтобы занять трон? Нет, он этого не делал. Историки доказали это еще в 1920-1930-х годах. Тем не менее историку нравилась такая смесь благодетели и порока, такое пятно на совести. Эту историю описывал и поэт Александр Пушкин. С этого момента такая версия стала общепризнанной, правдой. Российская культура обсуждает свою историческую память, но делает это плохо, поскольку не прислушивается к исторической науке.