Истории
Люди
Вещи
Безумный мир
Места
Тесты
Фото

"Татары менее всего обладали какою-либо ненавистью к культурности народа, который они завоевали"

Из книги востоковеда-татарофила о влиянии татар на жизнь русского народа. Часть 31

"Татары менее всего обладали какою-либо ненавистью к культурности народа, который они завоевали"
Фото: Реальное времяРеальное время

Известный российский востоковед-тюрколог, доктор исторических наук, профессор пять лет назад подготовил к изданию книгу Сергея Аверкиева (1886—1963) "Влияние татар на жизнь русского народа", которая была выпущена в Казани тиражом всего 100 экземпляров. С разрешения Ильи Зайцева "Реальное время" опубликовало эту монографию, разделив ее на 30 частей. Авторский текст книги на этом закончен — осталось лишь приложение под названием "А.И. Некрасов. Татарская культура в древнерусском быту. XV—XVI вв.". Публикуем первую часть этого приложения. Справку о А.И. Некрасове см. ниже.

Видео дня

В настоящее время на месте знаменитых татарских столиц Старого и Нового Сарая находятся лишь жалкие следы когда-то сложной культуры, более крупные, монументальные остатки которой существовали еще сравнительно недавно, когда не было никаких работ об охране памятников искусства и старины, когда национальные научные интересы татарского племени еще не вызывали к себе никакого сколько-нибудь актуального внимания.

Тем не менее мысль о сложности, значительной высоте и глубине татарской культуры, как духовной, так и материальной, последней в особенности, являлась издавна и неоднократно как у наших, так и у западных ориенталистов, хотя прямых исследований и изучений почти еще не было. Зато довольно много говорилось о широте этой культуры, понимая под этим широту распространения по народностям, соприкасавшимся с татарским племенем. В данном случае, оставляя в стороне чисто восточные страны, Персию и турок, Кавказ и даже камских болгар, приходится особенно иметь в виду русское племя, сыгравшее столь значительную роль в культуре Восточной Европы, между Западом и Востоком.

"Татары и русское племя" — тема, казалось бы, старая и избитая, между тем вызывавшая к себе столь дилетантское и столь поверхностное отношение, что едва ли не заслуживает того, чтобы в ее пределах исследование было начато с начала. Есть предвзятое суждение, которое постоянно клалось в основу изучения отношений русской и татарской культур: русская культура, как она сложилась до татар, это — нечто противоположное татарскому варварству. Не вдаваясь в широкие перспективы, заметим лишь, что самое это суждение идет из основного этнологического представления о различии и культурно-исторической последовательности кочевников и оседлого населения, в данном случае татар и русского племени. Хозяйственно-экономические принципы для того служат достаточным основанием. Но неосновательно то, что историко-культурные моменты, имеющее свое оправдание для XIII в. (да и то во всех ли отношениях?), считаются неизменными чуть ни не для XVI в.

Всякая война понижает культуру, и, конечно, вторжение татар в пределы русского племени не могло в XIII в. не вызвать того же эффекта. Но, во-первых, татары менее всего обладали какою- либо ненавистью к культурности народа, который они завоевали, так как здесь оказались довольно либеральны; во-вторых, еще является вопросом, насколько русская культура XIII в. в известных нам ее "верхах" охватывала все низы и толщи народной массы. Скорее надо думать, что последняя от удара татар нисколько не "огрубела", а лишь равнодушно рассталась с культурными верхами, хрупкими и одинокими.

Во всяком случае, XIV и XV века в татарской культуре не прошли бесследно; прекратившееся движение татар на Запад, образование Золотоордынского царства, а затем и ряда татарских царств, естественно пришедшая оседлость хотя бы и в преобладании оригинальных форм хозяйства (скотоводчества), накопление материальных богатств, связь с иноземными культурными центрами, вообще "мировые" задачи, возникавшие перед татарским племенем, тысячи разных причин и отношений сближали татарскую и русскую культуры в создании некоторой цивилизации. Здесь прилагать мерки явлений XIII в. уже совершенно невозможно; книга же проф[ессора] Ф.В. Баллода (вероятно, автор имеет в виду монографию Ф.В. Баллода "Старый и Новый Сарай, столицы Золотой Орды" (издание Комбината издательства и печати в Казани, 1923), — прим. сост.) положила этому окончательный предел.

Мы не думаем в этом общем очерке выступать всею силою доказательности по всему разнообразию русско-татарских отношений или, что является в настоящем нашем этюде главным интересом, по всему разнообразию влияний татарской культуры на русскую. Для подобных горизонтов еще не пришло время, должны быть произведены многие и детальные (далее слово пропущено, — прим. сост.) как в области самой татарской культуры, так и в русской, в ее отношениях к своим завоевателям и соседям. Поэтому укажем лишь отдельные случаи и припомним лишь некоторые общие явления.

Следует всегда помнить, что политическое себе подчинение не есть и подчинение, главенство культурное; политическое освобождение от завоевателей не есть освобождение от них культурное и даже физическое. История знает тому громадное количество примеров, из которых некоторые являются классическими; такова история персов и греков, греков и римлян и проч[их] и проч[их]. Если мы обратимся к эпохе и народности, ближе нас занимающих, то отметим хотя бы то, что подчинение политическое Новгорода Москве в XV—XVI вв. сопровождалось в значительной мере, в области искусства, подчинением Москвы Новгороду.

На этой же эпохе XV—XVI вв. остановимся и в освещении проблемы воздействий татарской культуры на русскую.

Эпоха Василия Темного, Ивана III и Василия III являлась едва ли не наиболее значительной в наших сближениях с татарами. Правда, "мирные", торговые и иные отношения установились вскоре после татарского завоевания; уже с 1265 г. в Сарае открылась русская епархия. Старый торговый путь по Волге не закрылся для русских; если, по словам арабских писателей, еще в X в. русские торговали в хазарской столице Итиле, где для них имелся особый (далее слово пропущено, — прим. сост.) по указанию Константина Порфирородного, русские проникали в Болгарию, Хазарию и Сирию, то при татарах эта торговля по Волге еще более оживилась, хотя, как указывают, оживление поволжской торговли русского племени шло в ущерб развитию его промышленности. Множество металлических изделий, например в XIV в., мы получали с Востока, через татар или от татар, в области утвари, посуды, оружия. Но уже в XV—XVI в. русское производство стало идти на восток. Что касается скота, то постоянно мы пользовались татарскими поставками.

Но все эти и многие иные торговые отношения еще не делают существа культурных воздействий, тем более зависимости. Пока русские князья проявляли свою активность лишь в интригах друг против друга в Золотой Орде, перед лицом татарского хана — "царя", и сами они, и стоявшие позади них массы были хоть подчиненными татарам, но чуждыми им. Лишь когда русское государство вошло в жизнь внутренних татарских отношений, возможно, было большее сближение и, следовательно, большая зависимость. На это, быть может, мало обращают внимание, но, по существу политических отношений, в эпоху образования нескольких татарских царств Россия вошла в семью или, лучше сказать, оказалась в семье татарских государств, как ее член, добивавшийся господства. Припомним, что этого господства добивались также крымские Гиреи. История сложилась не в пользу последних и является в некоторых отношениях естественным рассмотрением русской истории XV—XVI вв. с точки зрения руссоцентризма. Но лишь отстранивши тенденциозность последнего, мы в состоянии будем наследовать культурные явления в русском племени этой эпохи.

Татары среди русского населения издавна были обычным явлением; некоторые из них добивались высокого положения. Таковы были Сабуровы одного корня с Годуновыми. Еще в 1447 г. Сабуров, уже русский боярин, перешел на службу к Василию Темному от Димитрия Шемяки. Самые русские города носили на себе печать миролюбивых и близких отношений к татарам; так, город Тула получил свое наименование в честь Тайдулы, жены хана Джанибека. В средине XV в. проявляет заботы, идущие очень далеко: оно основывает или, по меньшей мере, помогает образованию нового татарского царства, именно Касимбекского, в качестве своего союзника из государственно организованной среды. В дальнейшем Касимовские татары оправдали возлагаемые на них надежды; из княжеского же их рода вышла фамилия Юсуповых. Особенно много татарских князей перешло на службу Московского князя в средине XV в. при Василии Темном, что даже вызвало ропот народа, на что, впрочем, обращено мало внимания. Позднее к пребыванию татар привыкли, и ропота не повторялось.

Насколько роль татар была значительна, доказывает грустный эпизод со смертью больного татарского князя Каракуча и гибелью его лекаря Антона, западного европейца, убитого татарами с разрешения властей (немецкий врач Антон, не сумевший вылечить (или, по другой версии, специально отравивший за нанесенное оскорбление) молодого татарского князя Каракуча, сына касимовского хана Даниара (1469—1486 гг.), был казнен по настоянию Ивана III Васильевича, — прим. сост.). Татарское подворье до 1480 г. существовало в Кремле (недалеко от Фроловских, с середины XVII века — Спасских, ворот находилась резиденция татар "Царев Посольский двор" и "Ханское конюшенное место", Татарский дом или Ордынское подворье, — прим. сост.); после же уничтожения оно не было никуда перенесено (после 1470—1480-х гг. представители ханов выехали из Кремля и обосновались на Татарском подворье в Китай-городе (варианты: на Большой Татарской улице, Зарядье, Замоскворечье — на Большой и Малой Ордынке), и татары легко уживались среди русских, хотя и селясь в некоторых излюбленных местностях Москвы (улицы Татарская и Ордынка современного Замоскворечья), - прим. сост.).

При Иване III виднейшие татарские фамилии и лица жили в пределах русского государства; иногда это были пленники и заложники. Так, в 1487 г., после взятия Казани, царевич Алегам (Алегам (Ильхам) (ок. 1450-х — ок. 1490-х) — хан Казани (1479—1484, 1485—1487), был послан на житье в Вологду, — прим. сост.). В Москве жили в качестве пленников и заложников два брата Менгли-Гирея, из которых один начал собою фамилию Айдаровых (Айдер (Хайдар) (?—1487) — хан Крыма в 1475 г., брат Менгли-Гирея. Проиграв борьбу за трон брату Нур-Девлету, бежал в Киев; около 1479 г. перебрался в Москву под покровительство великого князя III, который через несколько лет отправил Айдера в ссылку в северные области Московского государства. Скончался в 1487 г. в Белоозере, — прим. сост.); положение их в Москве было тем пикантно, что они одновременно были соперниками Менгли-Гирея, то есть союзниками Москвы. Нечего и говорить, что положение этих и других татарских князей внешне было блестяще, они ни в чем не нуждались, на что, бывало, указывало само Московское правительство, и были окружены своими соплеменниками, как отлично показывает история с Каракучем.

Естественно, что русские роднились с татарами; прежде всего — князья и знать. Так, Василий III выдал свою сестру Евдокию за татарского царевича Кудай-Кула (Худай-Кул (?–1523) — казанский царевич. После взятия Казани русскими в 1487 г. был пленен и вывезен в г. Карголом. В 1505 г. был возвращен из ссылки и крещен под именем Петра Ибрагимовича, — прим. сост.), положившего начало фамилии Кудашевых. В 1509 г. Василий III торжественно въезжал в Новгород с этим своим зятем и бывшим Казанским царем Абдул-Летифом (Абдул-Летиф (Абдул-Латиф, Абдылетиф) (ок. 1475—1517) — казанский хан (1497—1502); в 1502 г. был низложен и сослан в Белоозеро, затем освобожден и получил в удел Юрьевец-Повольский. В 1512 г. снова арестован по обвинению в содействии набегу крымских татар под руководством сыновей Менгли-Гирея, — прим. сост.). В столкновении с татарами в 1508 г. среди русских воевод был татарский царевич Джанклей. Основатель фамилии Шигалеевых, казанский царь Шиг-Алей, потомок астраханских ханов, кончил свою жизнь на Белоозере. Борис же Годунов, потомок Мурзы Четы (татарский мурза Чета, в правление Ивана Калиты покинув Орду, принял крещение с именем Захарий и основал Ипатьевский монастырь, — прим. сост.), кончил свою жизнь на московском престоле. С этим своего рода бескровным завоеванием татарами России следует весьма считаться в объяснениях многих явлений русской культуры XV—XVI вв.

Мы оставляем в стороне вопросы духовной культуры, хоть, быть может, в области нравов более всего искали влияния татар на русских. Шаблонное (быть может, лубочное) мировоззрение любило относить на счет татар затворничество женщин, дисциплину кнута, любовь русских к крепкому словцу, а далее политический режим и т. д., и т. д., как будто всему этому нет объяснения без татар, а также этого не встречается в иных условиях и странах, например Запада...

Более ощутимы и очевидны воздействия материальной культуры. До нас дошли как предметы, так и термины, о которых мы можем судить с большой достоверностью. Торговля, о которой мы уже говорили, является начальным средством перенесения материальной культуры татар на русскую почву. Достаточно сказать, что русское слово "таможня" ведет свое начало от татарской тамги, что значит пошлина, клеймо. Даже меры веса у нас, рядом со своими, существовали и татарские, например, ансырь в 128 золотников, сравнявшийся с нашим фунтом в 96 золотников, или батман в 10 пудов, специально называвшийся казанским весом (существовал и полубатман в 5 пудов).

Известно, что до основания Макарьевской ярмарки роль таковой приняла исполнять Казань, как средоточие русско-восточной торговли (с XIV в. крупным торговым центром была Казань (Арское поле). Вследствие ухудшения отношений между Москвой и Казанью условия этой торговли осложнились. В 1523 г. после избиения русских купцов на Арской ярмарке и с целью подрыва торговли Казани Василий III запретил русским купцам вести там торговлю и велел перенести центр торговли с восточными странами в пределы Московского государства: в г. Василь, недалеко от Макарьева монастыря, — прим. сост.).

От составителей:

"Публикуемая заметка А.И. Некрасова, которую сам автор называет "этюдом", была обнаружена в фонде историка Ильи Бороздина, хранящемся в архиве РАН. Ученые были знакомы, скорее всего, еще со времени учебы на историко-филологическом факультете ; позже оба состояли в таких организациях, как МОГАИМК, РАНИОН, ВОКС, Госиздат и ряд других. Вероятно, А.И. Некрасов передал текст И.Н. Бороздину для публикации в журнале "Новый Восток" в конце 1920-х гг., однако он не был опубликован, так как журнал прекратил существование в 1930 г.".

Окончание следует