Ещё
Печальная история забытой сестры Моцарта
Печальная история забытой сестры Моцарта
Люди
Мальчик по имени Король Лев появился в Подмосковье
Мальчик по имени Король Лев появился в Подмосковье
Безумный мир
Какая детская забава спасла солдат в Первую мировую
Какая детская забава спасла солдат в Первую мировую
Истории
Люди, получившие сюрприз от интернет-покупок
Люди, получившие сюрприз от интернет-покупок
Вещи

Антон Долин: Об авторах и их оскорбленных чувствах думать категорически не стоит 

Антон Долин: Об авторах и их оскорбленных чувствах думать категорически не стоит
Фото: Москва24
В ноябре в издательстве АСТ вышла книга «Оттенки русского», посвященная главным фильмам и режиссерам отечественного кинематографа. Корреспондент портала Москва 24 Екатерина Кинякина поговорила с кинокритиком о его новой книге, планах старейшего в России журнала про кино, главным редавтором которого он был назначен в 2017 году, и про то, что вообще происходит с мировым кинематографом.
— Выход вашей книги — это так или иначе главный повод. Поэтому, для начала расскажите пожалуйста, почему вы решили собрать свои статьи в одну книгу?
— Статьи — это статьи, они пишутся на случай. И потом, как мы знаем, «газета живет один день», а сколько живет интернет-публикация — мы не знаем. Едва ли дольше. Газету можно потом найти в библиотеке, а многие вещи, которые выходили только в интернете, просто теряются. За некоторое тексты обидно, за другие — не обидно абсолютно. Но все вместе они могут собраться в какой-то единый метатекст. Вот это и была попытка все собрать. Она не мне пришла в голову как сверхзадача. Идея была предложена редактором. Я некоторое время сопротивлялся, пока я не понимал, как из сборника статей можно сделать некое цельное высказывание. Потом я понял, как можно это сделать и сделал его. Это была самая простая книга в моей жизни, я ее собрал практически моментально. За этим не стоит боли, страданий, долгих лет бессонных ночей. Я просто взял и собрал сборник так, чтобы он что-то сообщал, кроме того, что сообщает каждый отдельный текст, вошедший в этот сборник.
— По какому принципу вы выбирали эти статьи?
— Давайте я начну издалека. Когда-то я начинал писать для журнала «Искусство кино», и это для молодого начинающего критика — высшая лига, потому что это, что уж греха таить, — лучший журнал о кино. Теперь, когда я его возглавляю, это звучит как какая-то бесстыжая самореклама, но в реальности все наоборот. Я всегда так считал, и поэтому до сих пор не очень верю в то, что я его возглавляю.
И когда-то, странно об этом вспоминать, я себе это сказал и понял, что писать для искусства кино — это особенный челлендж, особенная задача. Это не текст на случай, это не текст ко времени (а работая на радио, я привык писать ко времени, когда дедлайн через час). Это текст, где ты взвешиваешь каждое слово, потому что ты понимаешь, что этот текст потом окажется в библиотеке, что его будут читать другие люди. И таких текстов в моей жизни довольно много. Не безумного много, но достаточно.
И, по сути дела, из тех текстов, которые я пишу не для книг, а для разных СМИ, единственные тексты, которыми я по-настоящему горжусь, это тексты, созданные для «Искусства кино». Иногда я их обдумываю месяц, потом пишу 3-4 дня. Это для меня очень много. И со временем «Искусство кино» стали читать немного меньше, тираж стал намного меньше. Журнал начал уходить в тень. Не потому что он стал хуже, а потому что времена изменились. И мне было все обиднее, что мои тексты, которые я пишу для этого журнала становятся все сложнее, и я все больше ими доволен, а читают их все меньше. И был какой-то смешной дисбаланс между тем, как много людей читают абсолютную ерунду, которую я пишу, и как мало людей знают о текстах, которые действительно для меня важны.
Эта обида как раз и послужила одним из каркасов для этой книги. Я взял эти тексты, написанные для журнала, и увидел, что многие из них — про русское кино. Они обладают для меня особенной ценностью. Так вышло, что очень многим серьезным критикам сегодня интересно закапываться в серьезный искусствоведческий анализ того, что происходит в зарубежном кино, а это презрительное отношение к русскому кино, как к чему-то недостойному внимания — оно часто распространяется и на интеллектуалов тоже. И я сразу соединил в своей голове две идеи: взять серьезные тексты, которые я писал о русских фильмах для «Искусства кино», которые не были широко прочитаны, и составить на их основе широкую панораму русского кино, в доказательство того, что этот феномен имеет не только право на существование, но и на некое осмысление, на некий более глубокий серьезный взгляд. Я не к тому, что мой взгляд самый глубокий — это лишь приглашение к диалогу. Но если кто-то из адептов идеи о том, что русское кино — это полное днище, захочет мне ответить другой книгой или большой подробной и доказательной статьей, я буду рад. Потому что для меня критика — это всегда диалог, а не монологическое высказывание. Я укомплектовал книгу гораздо более легкомысленными большими текстами, которые писал по случаю, самые лажовые выбросил, а наиболее качественные оставил. Выстроил их в хронологической и идеологической последовательности, создав какую-то структуру и так получилась книга.
— На одной из презентаций книги у вас спросили, почему в ней нет статей о Кончаловском, на что вы ответили, что у вас было пару статей, которыми вы остались не очень довольны, и поэтому вы их не включили. У вас не было желания сделать так, как, например, сделала в своем «Не зяблике»: написать какие-то вводные критические замечания к старым статьям, с которыми вы теперь не согласны, и пояснить, почему ваше мнение поменялось?
— Я не люблю себя редактировать. Считаю это делом довольно позорным, но не в случае Наринской. То, что она со стороны смотрит на себя, себя обсуждает и осуждает или хвалит — это очень глубокий уровень рефлексии. Я на такое идти не хотел, потому что мне хотелось, чтобы книга была не про меня и то, как я менялся, а про русское кино. Хотя понятно, что она неизбежно и про меня тоже, но мне хотелось этот фокус от себя и от своей личности увести, поэтому я на самом деле до последнего сопротивлялся своей фотографии на обложке — это было решение издательства, а не мое. Хотя , художник-оформитель сделал это максимально деликатно и стильно, насколько это было возможно.
Редактировать себя я считаю неправильным, потому что любая статья — это слепок времени, даже не только меня, но и момента, когда я это писал. Пояснять — это почти что объясняться. И потом есть такой немножко стыдный момент…
Сделаю маленькое отступление. Когда-то , когда на него наехали на пресс-конференции в Каннах по случаю выхода фильма «Антихрист», ответил журналисту, что он — лучший режиссер на земле, что хочу, то и делаю. И когда я спросил его о том, действительно ли он так считает, он ответил очень уклончиво. Он сказал: «Я считаю это инструментом». То есть мнение о себе, как о лучшем, позволяет мне некоторым образом работать и ставить определенную планку. Я люблю о себе повторять, но в основном, конечно, друзьям, а не внешнему миру, что я человек, который всегда прав. Я не ошибаюсь. У меня очень редко бывает, чтобы я под воздействием каких-то внешних обстоятельств поругал фильм, который на самом деле хорош, и похвалил фильм, который на самом деле плох.
У меня есть некоторое количество статей, которые я писал осознанно, зная, что это только мое мнение, никто с ним не согласится, и получал за это по голове много раз. Но это не значит, что я начинал считать себя не правым. Я продолжал считать что я все равно всегда прав, а все остальные ошибаются. Например так вышло со статьей про фильм «Сталинград», где я сказал, что это хорошее кино, и на этом мнении я стою до сих пор. И отступать от этой стратегии, тем более ради книги, было бы не верно. Я как бы говорю: я прав в каждой своей оценке, и вот они все здесь. Другой вопрос, что иногда эти оценки выражены недостаточно элегантно, недостаточно доказательно, но это уже вопрос формы, а не содержания.
— А менялось ли когда-нибудь Ваше отношение к фильму с течением времени?
— Почти нет. В моей жизни было три или четыре случая, буквально, за почти 30-летнюю практику кинокритики (согласитесь, это не так уж и много), когда мне не нравился фильм, а потом я видел, что он привлекает внимание очень многих людей, мнению которых я доверяю, и это заставляло меня пересмотреть фильм (я вообще часто их пересматриваю), усомнившись в себе. Про себя-то я могу такое подумать, главное — не говорить об этом всем остальным. И были случаи, когда я действительно в этом признавался себе. Почти всегда в таких случаях речь идет о фильмах каких-то экзотических для меня культур и стран, увиденных на фестивалях. Когда ты смотришь перуанский или китайский фильм, и при этом он пятый за день или первый, но ты смотришь его в восемь утра, не выспавшись, велик риск, что ты просто чего-то не поймешь. И тогда тебя будет раздражать само непонимание, которое ты примешь за раздражение от фильма.
В 90% случаев, когда я ругаю фильмы — в таких случаях я просто предпочитаю вообще не высказываться о них, просто про себя решаю, что это не моё. Обычно, если я пишу негативную рецензию, то я еще более придирчиво смотрю фильм, чем когда что-то хвалю, и даже смотрю его еще раз, даже если это бывает больно. Я стараюсь быть доказательным хотя бы про себя, я имею систему аргументации, и обычно те фильмы, которые мне не нравятся резко, — это те, про которые я все понял. А если я про них все понял, то невозможно, чтобы я понял про них что-то дополнительно, что заставит меня изменить свою точку зрения.
Было ли у меня хоть раз такое, чтобы я фильм сначала полюбил, а потом разлюбил? Нет, я такого не помню.
— В последнее время все чаще говорят о том, что критика в общекультурной сфере умерла, и мало таких критиков, которые могут открыть новые имена и поставить крест на чьей-то репутации. Как вам кажется, действительно ли это так? Вы чувствуете ответственность критика перед сообществом?
— Во-первых, я стараюсь об этом не думать. Работа критика, как и человека любой другой творческой специальности, должна быть безответственна, потому что без этой безответственности придется каждый раз думать, чьи чувства ты оскорбишь. Это как ситуация с харассментом сейчас: люди вполне справедливо опасаются, что секс может вообще исчезнуть с нашей планеты. Если люди будут бояться взять кого-то за руку или сделать какое-то непристойное предложение, то каким телепатическим образом они будут сообщать друг другу об этом? И определенная грубость, к сожалению, в некоторых ситуациях неизбежна…
То же самое и с критикой: с одной стороны, хочется со всеми дружить, всеми быть любимым и стараться писать и говорить вещи, которые были бы удобны и приятны всем. Но вообще-то я довольно добрый критик и редко критикую, однако в ту минуту, когда ты пишешь статью, ты должен думать только о фильме и немножко о его будущих зрителях, для которых ты работаешь. Об авторах и их оскорбленных чувствах думать категорически не стоит. Хотя, не скрою, у меня такое, несколько преувеличенное влияние на фоне моих коллег, что иногда хочется просто прикусить язык: а вдруг ты действительно сделаешь кому-то очень больно? Поэтому отрицательные рецензии я пишу редко, но я их все-таки пишу, и в этой книге они тоже есть.
Но вообще-то я не верю, что когда-то критики могли создать чью-то карьеру. А то, что человек, у которого с карьерой что-то не то, может обвинить в этом критика — такое случается сплошь и рядом. Смешно, когда , например, обижается на критиков за то, что они обругали «Трансформеров». Понятно, что успех или неуспех такого фильма никак не связан с тем, что пишут какие бы то ни было издания. Потребители такого кино вообще ничего не читают. На них больше действует реклама и продажа игрушек в магазинах.
— Но в то же время именно благодаря вашей репутации получилось перезапустить журнал «Искусство кино» и привлечь к нему новую аудиторию. Я думаю, что многие из тех, кто сейчас пошли покупать этот журнал, о его существовании даже не слышали.
— Вы совершенно правы — они понятия не имели о его существовании, а я — модный персонаж из телевизора. Это помогло. Я думаю, что меня поэтому и позвали возглавить журнал. Это смешно, когда про меня в рекламных целях кричат, что я лучший кинокритик или что я больше всех знаю про кино. И то и другое — чушь! Я просто самый раскрученный кинокритик, потому что выступаю в телевизоре. Тем более в такой, скажем, молодежной программе, и так неожиданно для себя оказался кумиром тинейджеров, но уже смирился с этой ролью, хотя долго чувствовал себя в ней крайне неловко.
Будем надеяться, что помогает не только это, но и качество самого журнала, и наши авторы, и какие-то мероприятия, которые мы устраиваем. И я очень надеюсь, что когда полный зал набивается смотреть «Зеркало» Тарковского, перед которым я говорю какое-то предисловие, это не только потому, что они приходят на меня поглазеть, но им действительно интересно посмотреть Тарковского на большом экране. Я очень хотел бы на это надеяться. Потому что если это не так, то тогда вообще все потеряно.
Вообще-то я стараюсь коммуницировать с теперешними читателями «Искусства кино», это молодежь в основном, и мне они очень нравятся — прекрасные люди. Это не мои сумасшедшие фанаты, подсаженные на программу «Вечерний Ургант». Это разумные люди, которым действительно интересно копнуть чуть глубже в области исследования искусства и кино, потому что наш журнал — не только про кино. И надеюсь, их будет все больше по мере перезагрузки журнала. Со стороны это может выглядеть как некая блестящая акция по раскрутке, но в реальности у нас колоссальные долги, которые никуда не девались и совсем не все так радужно.
Тем не менее, журнал «Искусство кино» держит высокую интеллектуальную планку и не рассчитан на какую-то массовую аудиторию. Супер-массовая нам не нужна, специальная интеллектуальная тоже — я хотел бы, чтобы наш журнал читали не только интеллектуалы, но и просто умные, заинтересованные люди. Сегодня в эпоху интернета, даже если какие непонятные слова встречаются, то одним нажатием кнопки поиск, можно найти все, что угодно. Но я, как главный редактор, стою за внятность каждого текста, и пока это не всегда удается.
Внятность никогда не предполагает примитивности. Есть огромное количество прекрасных авторов, классиков — , , . Прочитайте любой их текст — там все понятно, при этом это очень умный текст. Во все времена, начиная с великих текстов интеллектуалов Платона или Монтеня — любой 13-14-летний среднеразвитый школьник может взять их и прочитать, понять мысль, поспорить с ней или согласиться. И в своем журнале я бы хотел стремиться именно к этому. То, что таких людей не большинство, это очевидно, но большинство мне совершенно не нужно. Большинство пусть читает «Стархит» — и это тоже нормально!
Но среди того большинства, которое ходит на «Трансформеров», я удовлетворюсь тем меньшинством, которое ходит на Триеры, на Вуди Аллена, на Линча, на Ханеке. Те, для кого показ фильмов этих режиссеров в ближайшем кинотеатре — это событие, также как и выставка работ или концерт  — это и есть те люди, которые будут читать наш журнал. Я не говорю о каких-то изысканных, сложных, малоизвестных именах. Я говорю о, в общем-то, популярной культуре, но, которая будучи популярной, остается все-таки настоящей культурой, а не ее подделкой.
— Кстати, если говорить про харассмен, как по вашему, это скажется на кино?
— Некоторые мои старшие коллеги уже заранее отпевают кинематограф, говоря, что секс из него уйдет, а без этого и не может быть кинематографа. Я в это, конечно, не верю, потому что в каком-то смысле искусство рождается из фертильности его творцов, из их потенции. Но правила игры в большой голливудской киноиндустрии уже меняются и будут меняться еще дальше. В целом, то что они меняются — это очень хорошо. То, что сейчас началась какая-то сумасшедшая охота на ведьм, это, конечно, ужасно. Мы смотрим на это со стороны, а не изнутри, но, по-моему, никто уже не в состоянии отличить преследование человека за какие-то относительно невинные предложения, которые он кому-то делал, от преследования человека за реальное изнасилование. Все-таки здесь очень важно провести границу и понять, где есть что, и понять, что охота за псевдопреступниками будет настолько активная, что реальные преступники будут продолжать совершать свои преступления.
Как с этим бороться я не знаю, я вообще не моралист, и не очень сильно в этом разбираюсь. Конечно, угнетенные группы населения в любой ситуации и в любой стране требуют защиты, и то, что женщины являются такой группой в Голливуде, это общеизвестно. Что говорить: «Оскар» за режиссуру за 80 лет существования премии был присужден женщине один единственный раз, и то это была бывшая жена . Конечно, это доказывает нам, что нет никакого равенства. Но политкорректность — штука гибкая, и она не должна быть догмой.
— Ситуация с Быковым. Все хвалили его за фильмы «Дурак», «Майор», сериал «Метод» все посмотрели. И вдруг от него все отворачиваются и начинают критиковать, как будто ничего нормально этот человек не снял за всю свою жизнь.