Мадина Сагеева о трех килограммах счастья

Инстинкты — великая вещь. Иначе ничем не объяснить тягу к младенцам — этим красно-желто-синим созданиям и тому, какими прекрасными нам кажутся эти существа с их мягкими затылочками, сморщенными рожицами и жадным хлюпаньем. Как мы находим в этих одинаково опухших рожицах черты лица мамы и папы, как искренне восхищаемся их красотой, и это при том, что объективно-то они препротивненькие! А экзистенциональная грусть по поводу того, что они так быстро становятся сначала крошечными человечками, потом маленькими девочками и мальчиками, а совсем скоро уже и вовсе человеками? Хотя нет, второе — по поводу быстрого выхода из младенчества — как раз понятно, потому что как только эти милые создания начинают ходить, а потом — о, ужас! — говорить, для меня, например, идиллия материнства заканчивается. Знаковый для меня-родителя диалог состоялся с моим сыном, когда ему было года три, и он часами мог рассказывать наизусть "Муху-цокотуху". — Мамочка, давай поиграем, ты будешь мухой, а я паучком! — Давай. — Завяжи себе руки вот этой веревочкой. — Завязала, что дальше? — НУ, И ГДЕ У ТЕБЯ КРОВЬ? С тех пор, подозреваю, заветы Чуковского про "руки-ноги он Мухе верёвками крутит, Зубы острые в самое сердце вонзает, И кровь у неё выпивает" у него на вооружении. Кстати, это была первая, но не единственная попытка добить родную мать. — Мамочка, можно я тебя вот так за горлышко возьму? — Можно, а зачем? — А мы тебе сейчас голову открутим и посмотрим что у тебя внутри! Насмотревшись в свое время телепузиков — помните, они были разноцветные — он задался сложным вопросом. — Мама, а я какого цвета? — Не знаю, — непедагогично ответила я, растерявшись. Через пару дней я услышала, как он спрашивал сам у себя: — Так какого же я все-таки цвета??? Цвета живо интересуют сейчас и мою дочь. Она называет очень много сложных цветов типа лилового, фиолетового, оранжевого, но при этом, как заправский дальтоник, путает красный с зеленым. Уже неделю Белка каждое утро, проходя под лампочкой в подъезде, спрашивает: — Мама, а какого ЦВЕТА СВЕТ? — Яркого! — умно говорю я. — Ага! — с таким же умным видом говорит она. У Белки в своё время случился классический возраст почемучки. Кстати, мой сын эту стадию миновал вовсе. Вопрос "почему?" в его исполнении первый раз прозвучал, когда он вырос и начал качать права. То есть классическое «почему?» трехлеток у него превратилось в "почему я?" и "почему нет?" ближе к 10 годам. Зато дочка почемучкала за двоих. — Мама, ты меня любишь? — Да… — А пАЧЧему? — Потому что ты хорошая и послушная девочка. — А пАЧЧему? — Потому что ты моя дочка. — А пАЧЧему? — Потому что мне тебя боженька дал. — Где боженька? — На небе живет… — Ух тыыыыыышшшшшш!!! Бек в свое время теорию происхождения человека постигал при помощи логики. — Мама, а у тебя есть мама? — Да, твоя бабушка моя мама. — А у бабушки есть мама? ………………………………………….. — Мама, а кто САМУЮ ПЕРВУЮ МАМУ РОДИЛ? Впрочем, Бека больше теологических всегда интересовали вопросы меркантильные. Он изводил меня вопросом, сколько что стоит. И очень скоро решил выяснить, "А сколько СТОЯТ ДЕНЬГИ???" Интересно наблюдать у детей и процесс идентификации себя и окружающих. — Мама, а ты кто? — Я Мадина. — Нет, ты женщина! — А ты кто? — А я мужик. Белке же версия, что я женщина, не нравится. Про себя она знает все точно: — Я Беллочка, я девочка, я маленькая, — говорит она. — Мама, ты не женщина, ты большая девочка, — такова ее версия по мне. Как-то предложила Беку игру. — Давай поиграем, ты будешь мамой, а я Беком. — Ты Бек, я мама?— уточнил ребенок. — Да. — Ладно. — И противным голосом. — Ну, тогда иди ко мне!!! По-разному мои дети смотрят и в будущее. Если Бек на вопрос "Кем ты будешь?" в три года отвечал, что он будет "МАМОМ", то Белка четко определилась, что и в будущем она останется "Белочкой", вне зависимости от выбора профессии, с которой она ещё не совсем определилась: ⁃ В три года я хотела быть богом, но это трудно, поэтому в четыре я хотела стать президентом. А теперь я хочу быть врачом. Конечно, девочка — это другая планета. Они совсем другие, ничем не похожие на мальчиков даже в несколько недель от роду. И чем старше они становятся, тем забавнее наблюдать разницу полов. Как-то подруга оставила у нас дочку — одноклассницу Бека. Он вывалил все свои игрушки и заставил Александру играть в войнушку. Та долго терпела, но когда он потребовал, чтобы все ее солдаты умерли в результате бомбежки его самолета, она заявила: — Все, хватит! Раз ты так, то мои солдаты УХОДЯТ НА БАЛЕТ! В детском саду Белка на вопрос воспитательницы, как детей называют дома, ответила: — Ирина Александровна, я буду говорить, а вы вот так пальцы загибайте. Меня называют Сокровищем, Разноцветной Радугой (сочиняет здесь) — нет, не потому что у меня одежда разноцветная, а потому что радуга бывает когда солнце, а еще меня можно называть просто Принцессой. В четыре года она как настоящая девочка делилась с подружкой: ⁃ Это же твой мир, ты можешь наполнить его чем хочешь, из фантазии. Я свой наполню цветами. А в шесть лет она живо интересовалась женской конкуренцией: — Мама, у вас на работе самая красивая — Арина. А ты на втором месте. — А на третьем? — На третьем Залина. Но если честно, Залина на втором, а ты на третьем. — … — Но есть же еще хуже! Галя на четвертом! Любит она порассуждать и о девчачьем смысле жизни: — Белка, какой у этого мишки смысл жизни? — Медведи! — А у тебя? — Люди! И жизнь. И солнышко. Ну и, конечно, в жизни каждой девочки, даже очень прагматичной, присутствует волшебство: — Волшебства не существует, существует иллюзия! — Белка, какие ты слова знаешь! А что такое иллюзия? — Иллюзия? Мама, ну что ты спрашиваешь, не знаешь, что ли? Хотя, с волшебством у моего мальчика было лучше чем у девочки. Во всяком случае, в Деда Мороза он верил даже в 9 лет, когда до слез обиделся на него за то, что тот положил ему под елку стопку книжек. Белка же в семь лет по секрету спрашивала у соседки тёти Аллы, почему все взрослые верят, что Дед Мороз существует. Еще мои дети очень критичны, особенно сын. Недавно он заявил, что не доверит мне воспитывать своих детей. — Ты их будешь баловать, все им разрешать, — сказал он. — А учиться когда? Так вот он оценил мои усилия по принуждению его учиться, учиться и учиться. Собственно, эти попытки с принуждением уже закончились окончательно. Я смирилась с тем, что у него по устным предметам — пятерки, а по письменным — тройки. Я больше не пытаюсь сидеть над ним и заставлять писать каллиграфическим почерком. Каждая такая попытка обычно заканчивалась моими воплями. В один прекрасный день я сказала себе, что ни за что не буду орать, и мужественно приступила к урокам. — Мамочка, ты лучше кричи, только зубами не скрипи, а то очень страшно, — пожаловался Бек. Зато дочка в плане лингвистических способностей меня радует. Как-то эти 15 кг залезли ко мне на руки, окружающие начали ее дразнить, что такая большая девочка на руках сидит. Я, зная, что она реально устала, ее успокоила. — Мама любит, поэтому несет, — сказала я. Ей это очень понравилось, и она решила повторить. — Мама несет, поэтому… ПОТОМУ ЧТО любит!!! — сымпровизировала она. Конечно, Белке живется легче и приятнее, чем Беку. Именно она наслаждается всеми благами единственного ребенка в семье, потому что с ее рождением десятилетний Бек автоматически перешел в разряд взрослых и попал в ее орбиту. И если Бек, застуканный на месте преступления за уничтожением игрушек, лихо отмазывался: "Я НЕ ЛОМАЮ, Я ЧИНЮ!", то у Белки есть личный стрелочник. — Мамочка, смотри, как Бек мои игрушки разбросал, давай его поругаем вместе! — подстрекает нахалка. Стрелочник — это, похоже, один из этапов детского взросления. — Масик, ты стрелочник! — говорю я племяннику. — Кто? Я? Нет, не я…Это Белка стрелочница!!! Вообще-то, манипуляторские способности детей безграничны. Не знаю, что у них там с развитием мыслительной активности, но использовать слабости взрослых они умеют с самого раннего детства. Мои, например, все про меня знают. Что меня можно "уболтать": — Белка, иди сюда, я тебе что-то дам. — Что? — А что ты хочешь? — Две конфеты! — Нет! — А одну? Что меня можно растрогать: — Мама, купи мне щенка! — В квартиру нельзя! — Мамочка, щеночка! Такого мааааленького! — голос становится все тоньше и почти прерывается, но глаза внимательно фиксируют изменения в выражении моего лица. — Нет… — Мамочка, он будет мой, только мой! — ручки прижимаются к пухлым щекам. — Такой маааленький! Такой миииииленький! БЕЗЗАЩИТНЫЙ!!! Ну и, конечно, из меня можно вить веревки, напомнив, что: — Маленькая миленькая мама, ты моля и только моля! — это мантра маленького Бека. — Я только мамина, а мама моя! — это уже Белка. Но и это ненадолго. Потому что Бек, который давно уже перестал быть милым маминым мальчиком, в ответ на заявление "мама моя" приносит конфету: — НАША, БЕК, НАША!!! — тут же кричит Белка Беку, а он показывает ей диск со "Смешариками" — ТВОЯ БЕК, ТОЛЬКО ТВОЯ!!! И за конфету и смешариков меня лишают всех иллюзий разом.