«Людям разбивали лица даже за радужный шарфик»

Lenta.ru 13 августа 2020
Фото: Мария Гельман
В России трансгендерные люди — одна из самых уязвимых и подвергающихся дискриминации групп. Они сталкиваются с бесчеловечным отношением повсеместно — на работе, на улице и даже в больницах, когда им требуется помощь, и поэтому чаще оказываются на пороге бедности или становятся бездомными. Их истории — в фотопроекте Марии Гельман и .
«Да я тебя вообще убью!»
«Потому что не надо себя называть в мужском роде», — сказал врач, накладывая на щеку Даниила шесть швов.
В один июньский вечер Даниил и Фрэнк надели летние рубашки с короткими рукавами и пошли гулять на набережную. Дорога лежала через подземный переход. С другой стороны перехода шла шумная компания с пивом в руках — несколько мужчин, женщин и с ними ребенок.
Мария Гельман
Фрэнк и Даниил пытались пройти мимо пьяных людей тихо и незаметно — но мужчина из компании обратил внимание на парней и пошел им наперерез. Он дернул Даниила за ухо и начал оскорблять: «Вы пидоры! У вас уши дырявые!» Фрэнк вступился за него. Тогда к ним подбежал другой мужчина и закричал: «Да я тебя вообще убью!» — и плеснул Фрэнку пивом в лицо. Другой обошел Фрэнка сзади и ударил по голове складным металлическим стулом. Он бил так сильно, что стул сломался. Второй мужчина свалил Даниила на землю и начал пинать ногами по лицу.
Женщины из этой компании пытались успокоить их, но мужчины не останавливались. Прохожие тоже пытались вмешаться и спрашивали: «Зачем вы бьете девушек?» Нападавшие отвечали: «Они не бабы, а пи…ы!»
Фрэнк и Даниил были на начальной стадии гормональной терапии — их внешность не успела стать типично мужской. Когда через несколько минут избиений Даниил закричал, нападавшие услышали его высокий голос и сказали: «Мы что, баб избили или что?» После этого их наконец удалось унять и увести.
Даниил не мог встать с земли, ничего не видел и истекал кровью — у него оказался разбит глаз и разорвана щека. Хотя Фрэнк сам еле стоял на ногах, он посадил Даниила на асфальт и вызвал скорую помощь.
В больнице врач сначала принял Даниила и сразу понял, что он трансгендерный мужчина. Тогда доктор сказал: то, что Даниила избили, — это правильно.
Фрэнк долго ждал своей очереди. Он лежал на диване в холле больницы, потому что не мог держать голову сидя. У него кружилась голова, на лбу была большая гематома, а на одежде — пятна крови Даниила. Его долго не вызывали, и оказалось, что даже не записали на прием. Он считает, что после того как доктор понял, что Даниил — трансгендерный мужчина, то побрезговал принимать еще одного.
Фрэнку пришлось пойти домой без осмотра — три дня он лежал на кровати и кричал от боли. За ним и Даниилом все это время ухаживала бабушка — она поддерживает и принимает трансгендерный переход Фрэнка. Несмотря на боль, Фрэнк боялся вызвать скорую после реакции первого врача. В итоге бабушка посоветовала ему сходить в районный травмпункт, и там выписали лечение.
После этого Фрэнк несколько лет не обращался за врачебной помощью, потому что еще до этого случая сталкивался с небрежным обращением докторов. Но в прошлом году он наконец сменил документы.
«Теперь поход к врачам не вызывает у меня трудностей, но я все еще испытываю страх перед докторами и не хожу к тем специалистам, чья специализация связана с областью гениталий, — рассказывает он. — Я боюсь, что меня осмеют или выставят за дверь. Или того, что врач при мне будет разглашать факт моей трансгендерности своим коллегам. Поэтому я жду момента, когда смогу сделать операцию на гениталии, чтобы такое отношение осталось в прошлом».
«Я тут вообще не нанималась этих пи…ов лечить!»
Стоматолог закричала на Ирму, отбросила инструменты и ушла. Из-за того, что в тот день Ирме не оказали стоматологическую помощь, много лет она почти не улыбается, не любит фотографироваться и старается общаться с людьми через интернет или по телефону.
Чтобы совершить трансгендерный переход по закону Ирме нужно было получить специальную справку из психоневрологического диспансера и лечь на обследование. В соответствии с полом в паспорте ее сначала положили в мужское отделение — но руководство вошло в ее положение и выделило отдельную палату.
Мария Гельман
Заведующий отделением и врачи хорошо относились к Ирме. Но медсестры постоянно громко обсуждали ее за спиной — диспансер находился в маленьком городе и, видимо, с трансгендерными людьми там работали не часто. В диспансере Ирме нужно было провести четыре недели.
Через неделю у Ирмы начался периостит — сильно опухла десна и заболел зуб. Тогда она обратилась к бесплатному стоматологу, которая работала при диспансере. В стоматологическом кабинете Ирма предупредила, что десна болит очень сильно. Но стоматолог начала сверлить ее зуб, отказавшись дать обезболивающее — и так сойдет. Было так больно, что Ирма вдавливалась в кресло и кричала. Тогда стоматолог рявкнула: «Я тут вообще не нанималась этих пидорасов лечить!» — и ушла.
Другого стоматолога в диспансере не было, а выходить за его территорию, даже чтобы вылечить зуб, по правилам обследования было нельзя. Оставшиеся три недели Ирме пришлось ходить с просверленной дыркой в зубах и невыносимой болью. Медсестра из стоматологического кабинета дала ей мазь и обезболивающее, но одна таблетка избавляла о такой сильной боли только на полчаса. Каждый день Ирма проглатывала пачку обезболивающего, но все равно не могла спать из-за боли.
Когда Ирму выписали из диспансера, из-за невычищенных каналов у нее развилось заражение десны, которое могло повлечь заражение крови. От гноя одна щека раздулась и нависла над шеей.
Сразу после диспансера она побежала к стоматологу, и там ей вскрыли десну, вычистили гной через трубку, но вместо одного зуба уже пришлось удалять несколько. Лечение Ирма получила слишком поздно, и это сказалось на здоровье всей ее челюсти — со временем у нее выпала большая часть зубов с той стороны, где раньше была опухоль.
Мария Гельман
Поставить новые зубы получилось нескоро — это стоило больших денег, а у Ирмы часто не было средств даже на еду и жилье: иногда она ночевала в парке. Помощи тоже попросить было негде. Когда она сделала каминг-аут, родственники ее отвергли. Работу найти тоже долго не получалось. Ирма занималась установкой систем охраны в автомобилях. Она ходила на собеседования, но ей не перезванивали — сфера автоуслуг считается мужской, и многие владельцы автосервисов не хотят работать с женщинами. Ирма считает, что ее звали на собеседования просто чтобы поглазеть.
Из-за того, что Ирма долго не могла поставить дорогие мосты и протезы, ее лицо стало асимметричным — левая часть нижней челюсти опустилась. Работа и деньги все же появились, но поздно: асимметрию в лице было уже не исправить.
«Вас поубивать таких надо»
Юле (имя изменено по просьбе героини) нужно было сдать анализы на венерические заболевания — она переживала, потому что засомневалась в честности и здоровье своего партнера. Девушка записалась в платный кабинет кожно-венерологического диспансера. Юле предстоял осмотр гениталий — и она надеялась, что у опытного врача-венеролога достаточно специализации, чтобы хорошо относиться и оказывать медицинскую помощь трансгендерным людям. Она зашла в кабинет и сразу сказала, что находится в процессе трансгендерного перехода. Чтобы избежать неожиданностей, она спросила — вызывает ли это у него проблемы? Врач заверил ее, что все нормально, хотя на лице у него было недоумение.
Когда Юля приготовилась к осмотру и сняла нижнее белье, врач изменился в лице. Сначала он просто издавал неразборчивые звуки, а когда Юля смогла разобрать его слова, то услышала: «***** (блин), что это за ***** (фигня)? Извращенец что ли? ***** (блин), пидорасов развелось».
Юля пыталась возражать, ведь она доходчиво объяснила ему свой трансгендерный статус. Но врач с оскорблениями двинулся в ее сторону.
«В каждом предложении врача звучало слово "пидор", — вспоминает она. — Мужчина был небольшой комплекции, и сначала я была уверена, что он ничего не сделает. Но он приближался слишком быстро и решительно. Было видно, что человек неадекватен».
Юля вежливо попросила его отойти, а сама невольно попятилась назад и забилась в угол. Она даже не успела одеться. Врач замахнулся на Юлю, а она слегка его оттолкнула. Тогда врач разозлился еще сильнее и замахнулся с большей силой. Юле пришлось сильно ударить его в пах и бежать из кабинета.
«Мне пришлось это сделать, потому что я знаю много случаев, когда людям на улице разбивали лица даже за радужный шарфик. Меня трясло»,
— говорит она.
Мария Гельман
Чтобы пережить этот случай, Юле пришлось взять двухнедельный отпуск — она сидела дома и ни с кем не общалась. После она нашла другого специалиста, который действительно ей помог.
В другой раз Юля заболела — градусник показывал 39 градусов, болело горло и заложило нос. Она записалась к врачу по рабочей страховке. Сначала операторы страховой не хотели ее записывать по мужскому паспортному имени — Юле пришлось уговаривать их и объяснять, что она трансгендерная женщина. Когда Юля приехала в клинику, администраторы увидели ее паспорт и отказались пускать на прием. Перед ними стояла красивая длинноволосая девушка с легким макияжем, а в ее паспорте — мужское имя. Юле пришлось объяснять им все как есть второй раз. Из-за температуры ей было очень плохо, но пускать ко врачу не хотели — в регистратуре думали, что она обманывает. От бессилия Юле пришлось накричать на администраторов, и тогда ее все-таки пустили в кабинет.
Доктор посмотрел на Юлину карту и тоже спросил — почему там указан другой человек? Юле пришлось объяснять в третий раз:
«Извините, я транссексуальная женщина — специально выразилась этим медицинским термином, который врачам понятнее»,
— говорит она.
Тогда врач ответил: «Пидор что ли? Пошел отсюда на ***! Ты извращенец, вас поубивать таких надо!»
Юля слушала его оскорбления несколько минут, пока не поняла, что врач не собирается ее осматривать. После всех споров и из-за температуры у нее не осталось сил, чтобы себя защитить или ответить врачу — и пришлось просто уйти. Пожаловаться на него было некуда — ведь ее не поняли ни в администрации клиники, ни в страховой компании.
Из-за трансфобии, которую Юля постоянно испытывала, она искала возможности уехать из России. Юля работала в IT, и ее позвали работать в зарубежную компанию, она согласилась.
Мария Гельман
Сейчас Юля живет в центральной Европе, там никто не задает личных вопросов, не касающихся лечения. Также врачи сразу обращаются к ней в соответствии с ее гендерной идентичностью, несмотря на то, что документы она еще не сменила. Скоро в ее городе откроют медицинские центры, созданные специально для трансгендерных людей.
«Пусть вас лечат модные психологи»
Макс пришел к лору с простудой — у него сильно закладывало уши, а в скулах булькало. Женщина в медицинском халате сразу взглянула на него с подозрением — в его документах было женское имя, а выглядел он маскулинно.
Сотрудница больницы сразу стала обращаться к пациенту на «ты» или в некомфортном паспортном роде. Она спросила — пьет ли Макс какие-то таблетки, и он честно ответил, что находится на заместительной гормональной терапии. Женщина возмутилась: «Кто тебе разрешил? Пусть тебя лечит тот, кто выписал это безобразие, — потому что это все от гормонов!» Она сказала, что проблемы Макса возникают из-за извращений, «европейских веяний» и того, что он идет против Бога. А ее не учили лечить извращенцев — и пусть ими занимаются модные психологи. Уши, горло и нос Макса она не осмотрела.
Макс оцепенел — ему пришлось идти домой с больными ушами. «Ну что я мог возразить? Что сидел на горшке в полтора года и только и мечтал об этих европейских веяниях? Я уже тогда заявлял родителям, что я не девочка, а мальчик», — говорит он. Лечение пришлось подбирать самому в интернете.
Мария Гельман
После этого Макс боялся ходить в поликлинику. Каждый раз, когда он заболевал, — не мог взять больничный, и приходилось брать дни за свой счет. Из-за того, что швы после операций по коррекции пола плохо заживали, он стал болеть совсем часто. На восстановление дома Макс тратил весь оплачиваемый отпуск и брал еще пять неоплачиваемых недель. Макс работал 2D-художником в сфере разработки игр. Из-за постоянных отгулов работа затягивалась, и компания с опозданием выпускала продукты. Начальство относилось с пониманием — это была большая международная компания, поддерживающая права ЛГБТ+ людей.
Со временем у Макса участились панические атаки. Диагноз — посттравматическое стрессовое расстройство. Он обращался к психотерапевту за помощью, но все еще не может его побороть. Макс продолжил избегать врачей, особенно из бесплатных поликлиник, даже когда сменил документы. Он говорит, что знает хороших докторов, но страх и негативный опыт слишком сильно закрепились в его памяти — считает, что ему и так хватило того, что он натерпелся.
Полтора года назад Макс уехал из России. В новом месте жительства он начал проходить обследования, которые откладывал из-за боязни врачей в России. Оказалось, что у него скопилось много проблем со здоровьем. Макс говорит, что впервые чувствует себя человеком.
«Не все здесь идеально, но живя в России я о таком и не мечтал. Врачи здесь не просто не хамят, они здесь дружелюбные и принимающие, не патологизирующие и не обьективирующие. Здесь гормональная терапия и операции для трансгендерных людей входят в страховку»,
— говорит он.
В России Макс постоянно сталкивался с тем, что врачи сваливали всего его болезни на прием заместительной гормональной терапии или говорили, что на терапии долго не живут, а он умрет через пять лет. Несколько раз его обвиняли в том, что он отнимает время, которое врачи могут посвятить «нормальным людям».
Макс снова ходит к психотерапевту. «Да, у меня очень много проблем, но все они тянутся из моего прошлого, из всех травм, полученных в России, в том числе, от российской медицины, — считает он. — А здесь мне реально оказывают помощь. И только здесь я почувствовал, что значит быть просто человеком, а не объектом».
Комментарии
33
Люди , Анна Сахарова
Читайте также
Зачем люди посещают могилу Соньки Золотой Ручки
Как серийный убийца оказался «дядькой» Пушкина
Последние новости
Генерал СВР назвал главные цели российских разведчиков за рубежом
Число новых случаев заражения коронавирусом в России превысило 7,2 тысячи
Собянин призвал часть москвичей самоизолироваться