Борис Пастернак терпеть не мог свой день рождения и старался его не отмечать

Борис Пастернак терпеть не мог свой день рождения - и старался его никак не отмечать. И все-таки: родился он 10 февраля 1890 года. Это по новому стилю. Считайте сами, сколько ему сегодня - тем более, что сам поэт все время путался. В аттестате зрелости записано по тогдашнему старому стилю: 30 января. В метрической книге - 29 (и он так говорил). Но после календарной реформы 1918 года посчитал неправильно - и уверял, что день рождения 11-го февраля.

Но все-таки 10-го.

Все знают Пастернака автором скандально знаменитого "Доктора Живаго". Хоть мало кто читал. Тень трагической и путаной истории с романом и Нобелевской премией заслонила всё, как будто больше не за что его любить.

А есть за что. В 1930-е на демонстрации студенты шли по Красной площади, скандируя по-хулигански: "Да здравствует поэт Борис Пастернак!"

Напомнить, почему? Берите наугад - строки его стихов посыплются. Ну, самые.

"Мело, мело по всей земле во все пределы. Свеча горела на столе, свеча горела""Никого не будет в доме, кроме сумерек""Быть знаменитым некрасиво""Любить иных тяжелый крест""Во всем мне хочется дойти до самой сути".

Или вот это: "Гул затих. Я вышел на подмостки". Или такое: "Акацией пахнет, и окна распахнуты, и страсть, как свидетель, седеет в углу".

Считайте, это тост. Но автор этой россыпи был самый страстный из поэтов ХХ века.

Печальный день: скончался Пушкин. И светлый: но родился Пастернак.

Пастернак на даче в Переделкино, куда он переехал в 1936 году со второй женой Зинаидой Нейгауз, расставшейся ради поэта с прежним мужем - знаменитым пианистом. Их внучка Елена Леонидовна Пастернак, профессор МГУ: "Он переехал в Переделкино, когда был очень счастлив, уже зрелым человеком. Он уже насытился Москвой, соблазны мегаполиса ему уже неинтересны. Он не был светским человеком, терпеть не мог все эти выходы в свет и мероприятия… Знаете, про Пастернака часто говорят, что он был самый русский поэт из всех, которые жили на земле. Надо понимать, что он был еврей, но очень не любил тему еврейства и никогда не хотел ее обсуждать. Почувствовать русскую землю в 30-е годы еще было возможно, потому что Переделкино еще было не элитарным дачным поселком, а просто частью деревенской подмосковной жизни. И вот тогда он всерьез начал узнавать ту самую Россию, о которой всю жизнь писал. Он действительно был влюблен в народ. И это не было "толстовством". Идея "толстовства" если в нем и была, то шла скорее от сердца, нежели от головы".

Здесь за спиной у Бориса Леонидовича новогодняя елка в переделкинском доме - и значит, стоит вспомнить стихотворение, которое поэт Николай Заболоцкий предлагал "повесить на стенку, обрамить в рамку и каждое утро снимать перед ним шляпу".

Это "Рождественская звезда", написанная в 1947-м и вошедшая в "Живаговский цикл" - стихи героя, завершавшие роман. "Вдруг кто-то в потемках, немного налево / От яслей рукой отодвинул волхва, / И тот оглянулся: с порога на деву, / Как гостья, смотрела звезда Рождества".

Стихотворение завораживало пианистку Марию Юдину, поэта Иосифа Бродского и, кстати, выдающегося переводчика Юрия Любимова - дедушку нынешнего министра культуры.

Переделкино, 1950-е. Пастернак у окна. Никто не знал тогда, что дачу за окном лет через двадцать выделят Андрею Вознесенскому. Поклонников и подражателей у Пастернака было много - а ученик один.

Внучка поэта Елена Пастернак: "Известный факт: 14-летний школьник Андрюша Вознесенский написал известному поэту Борису Пастернаку, и тот вдруг позвонил ему. И с этого дня начались их многолетние - до последних лет жизни моего деда - отношения учителя и ученика… Совершенно невероятное совпадение - то, что мы прожили бок о бок в Переделкине много лет: дом Андрея и Зои Богуславской по соседству с домом Пастернака. Вознесенский и после смерти деда все равно был членом нашей семьи, всегда был с нами, рядом, в горьких датах, в радостных, все время. Между нашими дачами была калитка, которая никогда не закрывалась…"

Пастернак умер в подмосковном Переделкине 30 мая 1960 года на 71-м году жизни. После двухлетней травли. Всего-то пару лет его называли: а) "паршивой овцой"; б) "лягушкой в болоте"; в) свиньей ("даже свинья не гадит там, где ест"). Всего-то и произнесли легендарное "Пастернака не читал, но осуждаю": а) слесарь-механик 2-го часового завода т. Сучатов; б) экскаваторщик Федор Васильцов; в) секретарь Союза писателей СССР Анатолий Софронов. Всего-то из Союза писателей исключили. Инфаркты у Пастернака уже бывали, новые стрессы обернулись раком легкого. Хоронили 2 июня, как члена Литфонда, на Переделкинском кладбище.

В служебной записке отдела культуры ЦК КПСС от 4 июня подсчитано:

Позже, когда можно стало, сливки интеллигенции переругались, споря: кто пришел - кто испугался.

Отсюда, из Переделкина, в начале 1959 года Пастернак с женой Зинаидой Николаевной последний раз съездили в Грузию - с тридцатых годов они дружили с семьей поэта Тициана Табидзе. В мемориальной квартире Табидзе в Тбилиси сохранились низкий старомодный абажур над круглым столом, конторка, за которой работал Пастернак. Из письма вдове, Нине Табидзе: "Но вот окончусь я, останется жизнь моя, и что в ней было главного, основного? Пример отцовской деятельности, любовь к музыке и А.Н. Скрябину, две - три новых ноты в моем творчестве, русская ночь в деревне, революция, Грузия".

На участке возле дома в Переделкино Пастернак сам сажал картошку. И всякие другие сельскохозяйственные радости - и даже пастернак.

Внучка поэта Елена Пастернак: "Очень многие упрекали деда в нарочитой, картинной, показной любви к земле и народу, говорили, что он играет в народ, но эта любовь была подлинная. Он действительно всерьез очень любил русских людей, русскую землю, и его любовь к огородничеству, к работе в поле тоже очень подлинна. Это давало ему силы и вдохновение для работы".

"Март": "Настежь всё, конюшня и коровник. / Голуби в снегу клюют овес, / И всего живитель и виновник - / Пахнет свежим воздухом навоз".

Дом-музей Пастернака на переделкинской даче был наконец открыт в 1986 году. Там все, как было при поэте. Узенькая жесткая тахта, на которой он спал. И вот этот телевизор с огромной линзой - у него за спиной на фото - стоит по-прежнему на месте.

Приезжать сюда можно - чтобы подумать о судьбе, о себе и о времени - пока не поздно.

У Пастернака время слизывали волны: "Приедается все, / Лишь тебе не дано примелькаться. / Дни проходят, / И годы проходят / И тысячи, тысячи лет. / В белой рьяности волн, / Прячась / B белую пряность акаций, / Может, ты-то их, / Море, / И сводишь, и сводишь на нет".

Или оно пролетало, как снег: "Снег идет, густой-густой. / В ногу с ним, стопами теми, / В том же темпе, с ленью той / Или с той же быстротой, / Может быть, проходит время?"

Здесь с полным правом могло быть фото Пастернака с первой женой, художницей Евгенией Лурье, и их сыном Евгением. В год, когда поэт женился на Лурье, вышла его книга "Сестра моя - жизнь".

Здесь с полным правом должно бы появиться фото Пастернака со второй женой Зинаидой и их сыном Леонидом. В год, когда поэт женился на Нейгауз (Еремеевой), вышла его книга "Второе рождение".

Но здесь - фото Пастернака, стиснутого между его "музой" Ольгой Ивинской и ее дочерью Ириной (у нее другой отец). Ивинской посвящались многие стихотворения - и какие! "Ты так же сбрасываешь платье, / Как роща сбрасывает листья, / Когда ты падаешь в объятье / В халате с шелковою кистью".

Не будь Ивинской - неизвестно, случилась бы в судьбе Пастернака вся эта трагедия с изданием романа за границей, вокруг Нобелевской премии. Но у самой Ивинской и ее дочери судьба сложилась не менее трагически. Дочь сегодня далеко и шлет анафемы нашей стране и Крыму. Что точно: с мыслями и со словами Пастернака из письма Хрущеву это не вяжется никак: "Покинуть Родину для меня равносильно смерти".

Внучка поэта Елена Пастернак: "Имя Ивинской для нашей семьи было и остается раздражителем. Это табу я унаследовала от папы, при котором нельзя было говорить о ней ни слова, никогда. Для моего отца она была олицетворением позора. В этом доме о ней не говорят. При том, что я читала и ее книгу, и ее дочери, я вообще все читаю, и много лжи, и массу бесценных материалов".

На снимке 1927 года Борис с братом Александром. Родители (отец - известный художник Леонид Пастернак и мать-пианистка Розалия Исидоровна) с дочерьми Жозефиной и Лидией уехали в Берлин. С приходом к власти нацистов перебрались в Лондон. Братья уезжать не захотели. Александр был архитектором, членом Академии художеств, преподавал в РГАЛИ.

В 1957 году в итальянском издательстве Фельтринелли вышел роман "Доктор Живаго". Через год Пастернаку присудили Нобелевскую премию "за значительные достижения в современной лирической поэзии, а также за продолжение традиций великого русского эпического романа". Поэт невольно оказался втянут в адскую игру, в которой, как известно, поучаствовало и американское ЦРУ, в которой было много безголовости нашей чиновничьей машины - и все это свалилось на него жутчайшей травлей.

В "Нобелевской премии" он написал: "Я пропал, как зверь в загоне…" Главное было: "Что же сделал я за пакость, / Я, убийца и злодей? / Я весь мир заставил плакать / Над красой земли моей…".

1936 год. Молодой Пастернак с Мейерхольдом и французским писателем Андре Мальро - будущим героем Сопротивления и министром культуры в правительстве де Голля. Это не единственная их встреча. Об одной вспоминал писатель Александр Гладков: "Всеволод Эмильевич пригласил меня на обед в обществе Пастернака с женой и Андре Мальро с братом. Обед затянулся до вечера. Мальро со своим спутником уехал на Курский вокзал к крымскому поезду. Вместе с М. Кольцовым и И. Бабелем он отправлялся в Тессели к больному Горькому. После их ухода я тоже хотел уйти, но меня задержали, и я провел длинный блаженный вечер в обществе Пастернака и Мейерхольда с женами за превосходно сваренным самим В. Э. кофе с каким-то небывалым коньяком". Мейерхольд советовался с ними - сгущаются странные тучи - не добиться ли встречи лично со Сталиным. Гладков записал: "Более странных советников он не мог себе и выбрать". Он советовал: конечно. Пастернак, обиженный, что Сталин в разговоре с ним бросил трубку, возражал: большой художник - и в роли просителя? Мейерхольд с ним согласился. Судя по всему, не стоило.

1946 год. Анна Ахматова с Борисом Пастернаком по возвращении из эвакуации.

11 лет назад Пастернак заступился за мужа и сына Ахматовой, обратившись к Сталину письмом - и их освободили. Поэт отправил в подарок вождю книгу переводов грузинской лирики - благодарил за "чудное молниеносное освобождение родных Ахматовой". Потом опубликовал два стихотворения, обращенные с восхищением к Сталину. Через десять лет в стихах, посвященных Пастернаку, Ахматова написала о поэте: "Он награжден каким-то вечным детством, / Той щедростью и зоркостью светил, / И вся земля была его наследством, / А он ее со всеми разделил".

Эту художественную репродукцию с фото Пастернака юный Андрей Вознесенский подарил в начале 1950-х своему кумиру и учителю. Портрет хранится в Доме-музее Пастернака в Переделкино.

Май 1924 года, Москва. Пастернак с Сергеем Эйзенштейном, литературным секретарем Ольгой Третьяковой, Лилей Брик и Владимиром Маяковским. Между прочим, первым названием его "Доктора Живаго" будет - "Смерти не будет". Потом - "Мальчики и девочки". Пастернак будет выстраивать в романе ряд из четырех поэтов, которые по-настоящему отражают ХХ столетие: "Герой должен будет представлять нечто среднее между мной, Блоком, Есениным и Маяковским".

Пастернак в 1928 году. В эти годы Пастернак активно переписывался с Рильке и с Мариной Цветаевой. А вот что писала про него Цветаева тогда же: "Действие Пастернака равно действию сна. Мы его не понимаем. Мы в него попадаем. Под него попадаем. В него - впадаем... Мы Пастернака понимаем так, как нас понимают животные".

Борис Пастернак за письменным столом в Переделкино. Интересное письмо он написал 16 января 1959 года завотделом культуры ЦК КПСС Дмитрию Поликарпову (тому самому, которому некогда вождь сказал свою знаменитую фразу: "В настоящий момент у меня нет для тебя других писателей: хочешь работать, - работай с этими").

Пастернак сопоставлял Сталина с Хрущевым:

"Страшный и жестокий Сталин не считал ниже своего достоинства исполнять мои просьбы о заключенных и по своему почину вызывать меня по этому поводу к телефону. Государь и великие князья выражали письмами благодарность моему отцу по разным негосударственным поводам. Но, разумеется, куда же им всем против нынешней возвышенности и блеска".

Блеск - видимо, от лысины. Обращаться к "жестокому и страшному Сталину" он не считал для себя зазорным. А обратиться к Хрущеву, который "и матом крыл, но никого не вешал", было поперек души. К Поликарпову еще куда ни шло. А к Хрущеву - ни за что. И это не потому, что Сталин к нему благоволил, а Хрущев позволил своим подручным публично сравнить поэта со свиньей. Дело не в личной обиде.

Со Сталиным у него, казалось, были личные отношения. Даже с Поликарповым - какие-никакие. А с Хрущевым и быть не могло. Под нажимом Поликарпова после присуждения Нобеля он все-таки Хрущеву написал. Но не отправил.

1948 год, Москва. В начале сороковых Пастернак взялся за перевод "Гамлета" Шекспира. В итоге появился один из лучших - и самый знаменитый монолог принца "Быть или не быть" все знают именно по-пастернаковски. Но появился у него и свой "Гамлет" - вошедшее в Живаговский цикл стихотворение. Известно не меньше. Именно его спел и Высоцкий на Таганке. "Гул затих. Я вышел на подмостки. / Прислонясь к дверному косяку, / Я ловлю в далеком отголоске, / Что случится на моем веку…" И в финале: "Я один, все тонет в фарисействе. / Жизнь прожить - не поле перейти".

Квартирку в доме № 17 по Лаврушинскому переулку - в "писательском доме" - Пастернак получил в 1937-м. "Дом высился, как каланча. / По тесной лестнице угольной / Несли рояль два силача, / Как колокол на колокольню". Во время войны отправил семью в Чистополь на Каме. Писал жене, как лазили с писателями на крышу и пытались сбрасывать падавшие зажигательные снаряды. При этом "я мысленно прощался с тобой". В одну из ночей в дежурство Пастернака в дом Писателей попали две фугасные бомбы. Было разрушено пять квартир и половина надворного флигеля. "Эти опасности и пугали, и опьяняли". В конце 1941 года он тоже был эвакуирован, а в квартире поселились зенитчики. В письме О.М. Фрейденберг он сообщил: "У нас на городской квартире (восьмой и девятый этаж) поселились зенитчики". Вернулся в 1943-м…

Борис Пастернак. Все помнят его творческие манифесты. "Быть знаменитым некрасиво. / Не это подымает ввысь. / Не надо заводить архива, / Над рукописями трястись. // Цель творчества - самоотдача, / А не шумиха, не успех. / Позорно, ничего не знача, /Быть притчей на устах у всех".

Судя по нам теперешним - такие кредо устарели безнадежно. Или все-таки - надежда есть?