Истории
Люди
Вещи
Безумный мир
Места
Тесты
Фото

Директор антрепризы: театр может хорошо зарабатывать и без бюджетных денег

История его создания — словно сценарий сериала про лихие, пусть не бандитские, но богемные 90-е. С основателем театрального партнерства беседует обозреватель — о том, как театр может стать успешным без госфинансирования, о духовных скрепах и раздрае в стране, о том, что общего у театров и борделей, о том, чем удивить молодого зрителя, и о многом другом.

Видео дня

Двадцать лет назад режиссер, выпускник ГИТИСа Леонид Роберман решил открыть свой бизнес. Купил на Олимпийском проспекте факс за 480 долларов, поставил его на своей пятиметровой кухне — это был "офис".

— Дальше надо было найти то, что плохо лежало. Вот тем, "что плохо лежало" стал концерт солистов Московского театра оперетты. Я их уговорил, взял и повез в Петропавловск-Камчатский. Я использовал, с одной стороны, любовь зрителей к оперетте, с другой — бренд известного театра (на афишах было написано: "в концерте участвуют солисты Московского театра оперетты", и это была правда). Это первое, на чем мы заработали.

— Оперетта — в чистом виде развлечение. Ваше театральное партнерство так потом и развлекало зрителей?

— Когда Станиславский собирался открывать свой театр, Московский художественный, правда тогда он еще назывался общедоступный — потому что там, как в хороших борделях, было всё для всех, в том числе скидки для студентов и военных. Так вот, он артистов часто брал как раз из антреприз, так что продолжаем традиции.

Актер Сергей Юрский в спектакле "Полеты с ангелом. Шагал"

Конечно, в первую очередь мне хотелось бы, чтобы у меня спектакли были художественные. К ним я отнесу, к примеру,

"Железный класс" (2002 год). Или сейчас — "Полеты с ангелом. Шагал", где играет Сергей Юрский и . Это спектакль, который отказались ставить другие театры, другие продюсеры — говорили, что слишком серьезный материал, что зритель не пойдет смотреть пьесу в стихах.

В результате сделали спектакль, который за два года мы сыграли более 80 раз — и в России, и за рубежом. Мне уже не интересно делать то, что делают все.

— А что делают все, по-вашему?

— В коммерческом театре зритель обычно находится в зоне комфорта, где его не беспокоят. У меня был этот период, я его прошел. Хотя да, многие зрители идут в театр, чтобы отдохнуть, переключиться, отвлечься.

— А выходят иногда опустошенными.

— Значит, не повезло — не в тот театр попали, не на тот спектакль. Ну а если зрителя спектакль заставил думать — это не опустошение, это наполнение.

— Какими новыми формами и новыми смыслами вы наполняете зрителя?

— Формы ищут режиссеры, а я ищу их, и мне с ними очень везло. , например, один из первых спектаклей ставил в "Арт-Партнёре" (2005 год). Один из лучших своих спектаклей также ставил у нас — это "Ботинки на толстой подошве". Прекрасный спектакль, воистину художественный, об актрисе , у нас поставил ("Элеонора", 2002 год).

Сцена из спектакля "Ботинки на толстой подошве"

Мы открыли для России уже известного всему миру хорватского драматурга . Есть что вспомнить — но долго перечислять. А еще был первый перевод и постановка пьесы автора, не известного до нас в России — Камолетти ("Бестолочь", режиссер ).

— Как вы относитесь к недавнему театральному скандалу, к выступлению на форуме СТД?

right— Я хорошо к этому всему отношусь. Райкин — человек смелый. Он выступил, отдавая себе отчет в тех последствиях, которые могут быть. Видимо, наболело. Отношусь хорошо и потому что увидело, что не всё можно себе позволять. Это хорошо и для зрителей, людей, которые обратили на это внимание.

— Как вам кажется, после этого случая внимания к театру, к театральной деятельности, стало больше, или это такая кратковременная история?

— Нет, это не на три дня — слишком шумной и в результате важной стала эта история. Это всё взаимосвязано с тем, что происходит в стране. И основная проблема — она не в театре, она в нашем обществе, государстве — подорваны нравственные устои.

— А кто может или должен определять нравственные ориентиры в стране? Сейчас ведь много претендентов — творческие люди, церковь, некие общественные активисты…

— Страна в раздрае, у нас человеческая жизнь, к сожалению, не была основной ценностью…

— А сейчас стала? Ну в конституции, допустим, сейчас это прописано…

— Да, прописано, но ведь — как у [Станислава] Ежи Леца — "в действительности всё не так, как на самом деле". И, к сожалению, сейчас всё хорошо, что приносит деньги.

— На чем сейчас антрепризы делают деньги, что популярно, что приносит большие доходы?

— Я не работал с эстрадой, с мюзиклами (а это, наверное, доходный бизнес), мне сложно за всех ответить. Но ведь принцип простой — либо ты один раз хорошо заработал на чем-то, либо ты будешь долго трудиться и долго зарабатывать. Мне, как выяснилось, второй путь ближе. Мне важнее зарабатывать доверие — чтоб зрители понимали: "О, "Арт-Партнер" — да, пойдем".

Актеры Елена Яковлева и Сергей Маковецкий в спектакле "Бумажный брак"

Я мечтаю о популярности классических спектаклей, о сильной актерской игре — вот вышел актер, я понимаю, какой он, кого он играет и зачем он на сцене.

— Вам же нужен новый зритель, молодой? Может быть, с молодыми нужно разговаривать на их языке, более понятном?

— Если мне это будет интересно, будет интересно и молодому зрителю.

— Не факт. Если вам что-то интересно, то почему это будет волновать 25-летних? У них скорость жизни другая, своё восприятие информации. Им уже скучно смотреть на сцену, где два стула, стол и пара хороших актеров — нужны другие, более сильные, эмоциональные раздражители, кроме качественной игры.

— Но чувства-то остались те же — боль, радость, страдания, любовь. Наиболее действенно — это идти к зрителю через сердце. Эпатаж — это путь к моде, но не путь к славе, признанию.

А что касается нового языка… Вот, допустим, Электротеатр (бывший Московский драматический театр им. Станиславского).

Я не понимаю, почему театрам разрешают уменьшать количество мест в зале. Почему в театре, в котором было 500 мест, позволили сделать 200 или даже меньше? Видимо, для заполняемости зала, для создания иллюзии успешности и, как результат, — для получения господдержки?

Но если это чьи-то смелые, интересные молодому зрителю эксперименты — ну так занимайся, экспериментируй, сам заработай на это денег.

— А почему бы государству не поддерживать разнообразные театральные эксперименты, поиск новых форм, это же, как минимум, интересно — надо двигаться вперед, открывать зрителям современное искусство.

— Если зрителю это действительно интересно — он и так придет, без помощи государства. Но почему всё это ставится за бюджетный, то есть за мой и за ваш, счет?

Леонид Роберман

Ну, понятно — Большой театр, Малый, МХТ, Вахтанговский и некоторые другие — это сохранение традиции, это гордость российского театрального искусства. А сколько у нас еще бюджетных театров в Москве, далеко не успешных, которые тем не менее получают деньги от государства? Вот зачем?

— Да пусть уж лучше театры получают, это же и так маленькие деньги по сравнению со всем бюджетом. А вы о какой-то постоянной площадке думаете? Сейчас вы у кого арендуете помещение?

— У кого угодно, вот кто сдает — у того и арендуем. На самом деле, в Москве очень хорошо с театрами, но плохо с театральными центрами — в которых независимые коллективы могли бы играть спектакли. Ну а если бы у меня была возможность, я купил бы здание и открыл бы частный театр.

— А вы можете на это заработать сам, обойтись без помощи государства или инвестора, который потом будет диктовать свои условия?

— Не доживу! А если серьезно — всё же моя основная мечта связана не столько со зданием, сколько с тем самым спектаклем, лучшим в жизни, к которому мы все стремимся. Я не пытаюсь сделать театр имени себя, мне важно, чтобы у нас был лучший антрепризный театр.