Ещё

Старику здесь место 

Анна Толстова о выставке «Сальвадор Дали. Сюрреалист и классик» в Санкт-Петербурге Сделав год назад первую в России выставку Фриды Кало, петербургский Музей Фаберже вошел во вкус к сюрреализму и теперь открыл выставку Сальвадора Дали. Пусть это и не первая выставка Дали в России, зато в ней нам впервые продемонстрировали серьезный кураторский подход к делу каталонского сюрреалиста-расстриги Ретроспектива мексиканской революционерки Фриды Кало и музей придворного ювелира Карла Фаберже — это было, как пишут в кулинарных книгах, пикантное сочетание. Казалось бы, Сальвадор Дали и Фрида Кало — персонажи из одной и той же оперы под названием «Сюрреализм — это я», даром что первого сюрреалисты в конце концов изгнали из своей партии, а вторая и не думала в нее вступать. Но Дали куда более естественно смотрится в гостях у Фаберже, и речь не только о пристрастии обоих мастеров к образу яйца. Речь о художественном консерватизме, пусть у первого это был программный выбор, игра, жест и эпатажная поза, а второй не мыслил себя ни в какой другом контексте. Главным куратором нынешней выставки стала Монсе Агер, крупнейшая специалистка по Дали и директор музеев «далийского треугольника» (театр-музей в Фигересе, дом-музей в Порт-Льигате и замок в Пуболе), которыми ведает фонд «Гала — Сальвадор Дали». Тот самый фонд, что шесть лет назад привозил Дали в ГМИИ имени Пушкина (спонсором тогда выступил фонд Виктора Вексельберга «Связь времен», управляющий Музеем Фаберже, и связь его с Дали оказалась долговременной, тем более что именно Дали, а не Фаберже, как выяснилось на пресс-конференции, — любимый художник господина Вексельберга). В Петербурге в основном показывают другие вещи из музеев фонда «Гала — Сальвадор Дали», нежели в Москве, кроме того, одну работу удалось заполучить из галереи Тейт. Выставка не то чтобы очень велика: 25 картин и две большие графические сюиты, рисунки к «Жизни Бенвенуто Челлини» и фотогравюры к «Божественной комедии» Данте. Зритель не увидит здесь «хитов», что были в ГМИИ, ни «Автопортрета с Рафаэлевой шеей», ни «Галы с бараньими ребрышками на плече». Впрочем, их с успехом могут заменить два куриозитета из некоего частного собрания: написанная на оргстекле и оттого почти витражная «Женщина с бабочкой» (1958) и написанная маслом на холсте мученица Эроса и Танатоса, то ли Жюстина, то ли женская версия святого Себастьяна, под названием «Костюм для обнаженной с хвостом трески» (1941). К тому же обошлось и без театрального дизайна Бориса Мессерера, потому что человек-театр Дали не нуждается в дополнительных декорациях, да и сам по себе Шуваловский дворец, где помещается Музей Фаберже, служит прекрасной сценографией к концептуальной выставке маркиза де Пуболь, каковой титул он получил в 1982-м. Но все же основное отличие петербургской выставки от московской — в четкой концепции и отборе экспонатов, ведь концепции — это то, чем силен фонд «Гала — Сальвадор Дали». Собрание фонда, основанного самим Дали в конце 1983-го, после смерти Галы и начала паркинсонизма, богато поздними работами, от которых у эстетов принято воротить нос, ранние же вещи разошлись по главным музеям мира, так что фонду мало что досталось. На открытии начальство фонда «Гала — Сальвадор Дали» смешно ругало художественный рынок, безумие коллекционеров и бешеный рост цен на Дали, из-за чего Фигерес редко когда может позволить себе стоящую покупку. В общем, фонд довольно давно понял, что его преимущества — в интеллектуальной сфере: архив, медиатека, исследования, составление каталога-резоне и производство умных выставок. Одна из них как раз и представлена в Музее Фаберже. Чтобы публика не слишком огорчалась сразу же, в самом начале ей предъявляют немного «настоящего Дали» — с текучими часами, прозрачными фигурами, растворяющимися в пространстве, персонажами, украденными у Вермеера, и галлюцинаторными пейзажами, украденными у Ива Танги, что было гораздо большим преступлением. Пять маленьких картин относятся к середине 1930-х, «золотому веку» Дали, в том числе и «Забытый горизонт» из галереи Тейт. В этих прелестных безделицах уже полно намеков на старых мастеров, но в большом программном полотне «В поисках четвертого измерения» (1979) цитаты из «Афинской школы» Рафаэля и флорентийских кватрочентистов появляются с маниакальной настойчивостью. А потом начинается Дали поздний — тот, что мог бы сказать про себя: «Маньеризм — это я». Три цикла, составляющих основу выставку, связаны с итальянским Возрождением — тем великим, непревзойденным и недостижимым, как выяснили уже в эпоху маньеризма, к чему безуспешно стремятся все, и безвестные архитекторы-эклектики Шуваловского дворца, и знаменитые раскаявшиеся сюрреалисты. Это иллюстрации к «Жизни Бенвенуто Челлини», которую Дали пытается рассказывать, как собственный «Дневник одного гения», и к «Божественной комедии» Данте, в которой он пытается состязаться не только с Боттичелли и Уильямом Блейком, но и с самим собой ранним, метаморфозно-нарциссическим. А также большая серия картин, вдохновленных Микеланджело. Фактически последняя серия. Фигуры с потолка Сикстинской капеллы и из Капеллы Медичи, «Моисей» и эрмитажный «Скорчившийся мальчик», ватиканская «Пьета» и «Пьета из Палестрины» — все они писаны размашисто, но прилежно и с любовью, будто бы в гипсовом классе академии работал не слишком старательный студиозус, поклонник Джорджо де Кирико и вдобавок наглый хулиган, потому что местами сквозь гризайль проступает пейзажный фон, а местами скульптурные тела покрываются каракулями в духе Брэдли Уолкера Томлина или еще кого-то из малых абстрактных экспрессионистов, с чьим творчеством Дали успел познакомиться в годы американской эмиграции. Живопись эта далеко не так хороша и виртуозна, как анаморфозы и визуальные ребусы «золотого века», в ней, конечно, проявляется Паркинсон. Но с той же неотвратимостью в ней проявляется миф о престарелом гении живописи, слепнущем Тициане или слепнущем Халсе, чьи поздние картины сегодня переосмыслены как едва ли не самое ценное в их искусстве. И, как знать, когда снобизм в отношении Дали, особенно позднего, пройдет, не оценим ли мы эту живопись иначе. Ведь она, несмотря на всю старческую дряблость и дрожание руки, выглядит удивительно актуально для начала 1980-х: молодо, азартно, в духе итальянского трансавангарда, словно шлет привет Сандро Киа и Франческо Клементе. Вернее, не привет, а изящный и сдержанный поклон, как и подобает маркизу. «Сальвадор Дали. Сюрреалист и классик». Санкт-Петербург, Музей Фаберже, до 2 июля
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео