Кувыркающиеся на сцене голые люди — это не балет! — Максат Сыдыков

Что вы знаете о кыргызском балете? История Бюбюсары Бейшеналиевой не в счет. Знаете ли вы, кто сегодня выступает на подмостках главной балетной сцены республики и какие спектакли здесь ставятся?

Кувыркающиеся на сцене голые люди — это не балет! — Максат Сыдыков
© Sputnik Кыргызстан

— Я слышала, многие артисты балета злятся, когда их называют танцорами. Вы тоже?

— Нет. Но вообще это неправильно, корректнее будет "танцовщики".

— Расскажите, почему вы посвятили жизнь танцу? Ведь многие считают балет совсем не мужским занятием.

— В 90-х, когда вокруг царили разруха и беспредел, мои родители, очень интеллигентные люди, опасались, что я могу попасть в дурную компанию. Когда мне было 12 лет, мама привела меня в Бишкекское хореографическое училище, чтобы уберечь от проблем, которые наживали себе дворовые пацаны. Естественно, мне, как и другим мальчишкам, все это было чуждо…

Первый год в училище был скучным, я бы даже сказал — пресным. А потом у нас появилась педагог из Петербурга, изменившая мое отношение к учебе. Она была выпускницей престижнейшей Вагановской школы (Академия русского балета имени А. Я. Вагановой, одна из старейших балетных школ мира. — Ред.), хотя дело не только в этом. На ее первом уроке мы не изучали стандартные поддержки и "па", а посмотрели фильм об известных танцовщиках, добившихся больших успехов на сцене. Помню, у меня тогда мурашки по телу побежали: в каждом движении этих людей было столько страсти, энергии и эмоций!

После того урока наш танцевальный класс изменился — у всех как будто второе дыхание открылось. Мы с ребятами стали уделять занятиям гораздо больше времени, относиться к ним ответственнее. Потом начали ездить на конкурсы… Когда добиваешься успеха, хочется работать еще больше.

— А проблем из-за танцев у вас не было? Сами ведь говорите, лихие 90-е и все такое…

— Нет, в хореографическом училище были такие же ребята, как я. Это вообще, на мой взгляд, одно из лучших учебных заведений в Кыргызстане. Педагоги приветливы, но и строги… в меру. Силу духа там укрепляют с детства: постоянно держать себя в форме, соблюдать режим, заниматься — это труд, продолжающийся 24 часа в сутки. Им надо жить.

Когда я учился в Англии, у меня был друг, работавший физиотерапевтом в "Челси" (английский профессиональный футбольный клуб. — Ред.). В то время это еще была команда среднего уровня, играющая в премьер-лиге. Однажды мы организовали совместный проект, в ходе которого сравнили физические характеристики артистов балета и футболистов. Так вот, танцовщики "сделали" спортсменов по всем показателям! Балет — это вам не "джига-дрыга", танцовщики проходят серьезную атлетическую подготовку.

— Расскажите, как вы уехали учиться в Англию и как нашим танцовщикам попасть в одну из лучших танцевальных школ мира.

— Когда мне исполнилось 14 лет, мы начали выезжать на соревнования. Первые были в "Артеке" (международный детский центр в Крыму, в советское время — самый знаменитый пионерский лагерь. — Ред.). Это был уникальный опыт. Туда же, кстати, приезжала тогда и в составе сборной по гимнастике. Вообще, я там набрался впечатлений на всю жизнь.

После успешно представлял себя и страну на международных конкурсах. В Швейцарии, например, проводится один из самых престижных смотров танцовщиков, победителям которого дают стипендии на обучение. Лауреаты этого конкурса могут выбрать любую из тридцати лучших балетных школ мира: в Нью-Йорке, Санкт-Петербурге, Лондоне… Я стал лауреатом все в те же 14 лет, но чтобы в таком возрасте жить и учиться в чужой стране, надо иметь попечителя. Мой дядя работал в Кембридже, поэтому вариант с Англией был самым оптимальным. Так я попал в лондонскую балетную школу.

— Сколько вы там проучились?

— Три с половиной года. А в 17 лет мне предложили работу в Японии, и я согласился. Там познакомился со знаменитым хореографом , который пригласил меня поработать с ним в Германии. Я совмещал путешествия и работу, танцевал в потрясающих спектаклях…

— Есть сложившийся стереотип о балетных труппах: мол, сначала ты танцуешь в массовке и только много позже, если очень повезет, тебе позволят исполнить что-то великое.

— Именно поэтому мне было интересно работать с Мартином. В традиционном балете действительно надо несколько лет выступать в кордебалете, и лишь после этого выпадет шанс станцевать что-нибудь стоящее. С Шлепфером все было иначе: он видел, на что способны его артисты, и давал им возможность показать себя. У нас была очень сильная команда, которая творила удивительные вещи. Параллельно мы работали с разными хореографами, оттачивая мастерство. В труппе Шлепфера я провел около 10 лет.

— Отношение к балетному искусству в Европе не идет ни в какое сравнение с тем, как к нему относятся в Кыргызстане. Тем не менее вы вернулись в Бишкек…

— Согласен, европейцы балетное искусство очень ценят. Люди идут на балет за живыми эмоциями, которые невозможно передать даже в IMAX. Я хочу открыть здесь свой театр, создать труппу и делать свои шоу. Как вы думаете, кыргызстанский зритель достоин того, чтобы видеть качественное танцевальное шоу?

— Думаю, да.

— Я тоже так считаю. Хочу продвигать здесь современное искусство, популяризировать балет, возродить интерес к нему. Для этого основал фонд поддержки балета ProArt. Любой руководитель должен уметь создавать для артистов хорошие условия, чтобы они могли полноценно работать. Мы движемся в этом направлении: за один год существования фонда запустили четыре проекта, пригласили больше двух десятков международных специалистов, сделали пять балетных постановок и провели около семи мастер-классов.

— Теперь некорректный вопрос: как вы зрителей в театр-то затащили? Сегодня люди даже фильмы предпочитают смотреть в Интернете…

— К нам приходят за теми самыми живыми эмоциями — вы не представляете, сколько на сцене страсти и огня! В нашей стране во времена СССР тоже были завзятые театралы, не пропускавшие ни одной постановки. Просто в 90-х годах появились дилетанты, которые ставили некачественные спектакли, обманывая зрителей, и те постепенно теряли интерес к театру. Наша задача — вернуть этот интерес. Мы хотим делать качественные, зрелищные шоу: приходя к нам, человек должен зарядиться энергией.

— Это будет что-то очень смелое, обнаженное?

— Я стараюсь не ставить провокационные спектакли, вижу грань между красотой и пошлостью. Родители привили мне хороший вкус. Отец, например, всегда говорил, что искусство заканчивается там, где люди начинают раздеваться.

Сейчас часто слышу, что современный балет — это кувыркающиеся на сцене голые люди. Нет! В современном балете есть драматургия, хореография, пластика и страсть. Я не позволю своим артистам обнажаться, чтобы заманить зрителей в зал. Мои танцовщики всегда элегантны и красивы — такова моя позиция.

— Насколько выгоден этот бизнес?

— Первым делом надо заинтересовать зрителя. На футбол наши люди начали ходить? Начали! И на балет ходить будут, если его развивать. Главная задача — сделать так, чтобы человек пришел к вам один раз и захотел прийти снова.

26 апреля мы ставим "Ромео и Джульетту" в Национальном театре оперы и балета. До этого я поставил спектакль "Люди и звери", который заставлял зрителя думать, копаться в себе. Кстати, не все такое любят, кто-то предпочитает классического "Щелкунчика", где можно просто наслаждаться эстетикой, не утруждая себя размышлениями.

К осени мы готовим большую постановку, связанную с тематикой времен правления . В ней будет задействовано около 40 танцовщиков.