Драма «Роза Бернд» на Зальцбургском фестивале
Фестиваль театр
В театральной программе Зальцбургского фестиваля в этом году немецкая классика: «Роза Бернд» Герхарта Гауптмана. За злоключениями главной героини пьесы, на этот раз поставленной , специально для “Ъ” наблюдал .
считал пьесу Герхарта Гауптмана «Роза Бернд» (1903) революционной, и спектакль Карин Хенкель, показанный на Зальцбургском фестивале, помогает понять почему.
Силезская крестьянка, соблазненная егерем Кристофом Фламмом (Маркус Йон), собирается замуж за переплетчика Августа Кайля (), некрасивого, не очень умного и совсем не доброго. О ее давней связи узнает не отличающийся порядочностью машинист Штрекман (Грегор Блёб). Он принуждает Розу к сексу. Скандал в деревне набирает обороты, ведь отец девушки (Михаэль Прелле) — оплот протестантской общины. Крестьяне и «люди в храме» напоминают античный хор, их комментарии только усиливают атмосферу ригоризма, отсюда уже один шаг до скрытой ненависти и откровенного осуждения.
Но Роза (настоящий бенефис давно работающей с Хенкель Лины Бекман) здесь единственный светлый образ в мире безнадежной и бессмысленной работы. Художник по костюмам Адриана Брага Перецки первый раз выводит девушку на сцену в праздничном крестьянском наряде, контрастирующем с унылой повседневной одеждой других героев. Декорации решены в темных тонах, на сцене два креста (один, небольшой, на вынесенной в зал авансцене, другой, сверкающе-белый,— в глубине). Роза лихо крутит головы голубям — клетки с ними расставлены по всей сцене, но ее решительность не синоним бесчувствия. Ее отношения с мужчинами полны искренности, а не разврата; она отказывается подчиняться нормам, и в ее жизнелюбии больше правды, чем в измученных принципах отца и нерадивого жениха. Конечно, она боится беременности, но скорее от страха перед неизвестностью, чем из-за чувства вины; невинность — главное ее свойство, она дитя природы, а не социальных условностей.
Понятно, почему так любил эту пьесу Гауптмана, противопоставляя ее персонажей кукольным героям Ибсена,— героиня живет здесь собственной жизнью, она давно вышла из-под контроля автора, явно очарованного театральной эстетикой . Роза, как может, сопротивляется навязываемой морали, позволяющей мужчинам делать то, что запрещено женщинам. Сопротивляется недолго: к финалу ее жизненная философия сводится к формуле «Весь свет стоит на лжи и обмане», а невыносимое давление окружающих сводит ее с ума, и она убивает ребенка.
Всего за сто лет взгляды европейцев на добрачный секс заметно изменились. А потому проблематика «Розы Бернд» Гауптмана, взявшего сюжет из уголовной хроники, сегодня может показаться устаревшей. В Зальцбурге пьесу подвергли сокращениям, убрав, например, фигуру полицейского в финале — хотя он был чисто кафкианским воплощением абстрактного и бессмысленного закона. Младшую сестру Розы здесь играют сразу шесть девочек — их пронзительные голоса отдают чем-то инфернальным, выходящим за рамки натурализма. Это присутствие мистики в повседневном, тем более когда речь о преступлении,— привычный ход литературы от Достоевского до Чехова, которых так ценит и так часто ставит Хенкель. Но ирреальность происходящего в том, что обвиняемый сам оказывается жертвой, а приговор можно вынести лишь обществу за его двойную мораль.
18+