Истории
Люди
Вещи
Безумный мир
Места
Тесты
Фото

Лев Лурье об аналогиях между арестом Серебренникова и писателях-шестидесятниках

Номинант премии «ТОП 50. Самые знаменитые люди Петербурга», историк и краевед рассуждает на тему того, каким образом писатель-шестидесятник связан с темой блокады Ленинграда и какие существуют аналогии между современность и серединой 1960-х годов.

Лев Лурье об аналогиях между арестом Серебренникова и писателях-шестидесятниках
Фото: Собака.ruСобака.ru

Сегодня, когда вы прочтете эту колонку, в Белом зале Петербургского университета откроется второй довлатовский фестиваль, «День Д — 67». Этот праздник совпадает со скорбной датой — очередной годовщиной начала блокады. 20 августа 1941 года 21-я пехотная дивизия вермахта взяла Чудово, перерезав и оседлав Октябрьскую железную дорогу. 25 августа пала Любань, 4 сентября — Мга, перерезана была и Мурманская железная дорога. А 8 сентября немецкие мотоциклисты ворвались в Шлиссельбург и замкнули кольцо вокруг города.

Видео дня

Треть ленинградцев блокаду не пережили. Особенно мало шансов было у детей. Спаслись те, кто успел эвакуироваться, среди них Донат Мечик и Нора Довлатова, родители Сергея Довлатова.

Из города в первую очередь вывозили главные, самые известные организации, в том числе и Академический театр драмы имени Пушкина (Александринский), где они работали.

Когда началась война, Нора Сергеевна была беременна. 3 сентября в Уфе на пути в Новосибирск, куда отправлялся театр, она родила сына.

Так и оказалось, что Довлатов стал самым молодым из ленинградских шестидесятников: в блокаду почти никто не рождался. Следующее поколение уже было послевоенным: это семидесятники, дети беби–бума конца 1940–х -начала 1950–х годов. Они, в отличие от старших братьев, шестидесятников, почти не застали хрущевской оттепели, когда литературные карьеры делались быстро и весело. Их юность и молодость пришлись на брежневский застой, разделивший ленинградскую культуру на первую и вторую.

К первой принадлежали те, кто к 1967 году успел вступить в творческие союзы. Несмотря на цензуру, им удавалось печататься, жить за счет публикаций. Эта замечательная когорта включала, скажем, , , , , Александра Городницкого, , , Глеба Горбовского, Виктора Голявкина, .

В 1970-1980-е годы в Ленинграде сделать литературную карьеру легально не получалось. Поколение «Сайгона» начало печататься, выставляться, ставить спектакли в театральных залах, когда тем, кто к нему принадлежал, было уже за сорок.

Заслуга лидера этого поколения поэта Виктора Кривулина и его сверстников скорее в создании второй культуры — системы подпольной журналистики, литературных чтений и журналов, семинаров, выставок, концертов—квартирников, театральных студий.

Одновременно с фестивалем Довлатова в Театральном музее откроется выставка «БоПо. Неперелистанный театр», посвященная крупнейшему подпольному театральному режиссеру того времени — Борису Понизовскому. А в Москве выставкой и выходом монографии отметят 40—летие первого номера исторического альманаха «Память» — сборника неподцензурных мемуаров, исследований и документов, собиравшихся молодыми историками Ленинграда и Москвы. Для главного редактора альманаха эта работа закончилась 4 годами лагерей.Границей между шестидесятниками и семидесятниками стал 1967 год. Большинство родившихся до войны сумели проскочить в первую литературную действительность, но были и те, кому этого сделать не удалось. Это самые младшие в том поколении (и самые яркие) — , Сергей Довлатов, .

Бродский относился к возможности печататься в подцензурных советских изданиях с холодным высокомерием, не желал идти ни на какие компромиссы с редакторами, рано понял, что единственный выход для него — эмиграция.

Хвостенко, по существу, предшествовал «Сайгону» — жил, рисовал, писал песни, не заботясь ни о будущей славе, ни о профессионализации.

Довлатов много лет пытался вступить в Союз писателей, не хотел уезжать из страны и чурался «Сайгона» и тамошней публики — они казались ему неудачниками, какими—то культурными дервишами. Именно биография Сергея Довлатова показала: никакой возможности быть честным и работать в советской литературе по крайней мере у начинающего писателя не осталось. Или отъезд, или подполье.

Аналогии между нашим временем и серединой 1960-х годов напрашиваются, особенно после ареста . Вначале от независимых людей избавили телеканалы, сменили редакции большинства федеральных общеполитических СМИ, теперь, по-видимому, на очереди театры и кино. Постепенно творчество вытесняется в Интернет, как когда-то в «Сайгон».Довлатовские дни, посвященные рубежному 1967 году, позволяют подумать об опыте печальных исторических поворотов. Но начнем мы их с минуты молчания по погибшим в блокаду.

По материалам «ДП»