Ещё

Выставка лауреатов Премии Кандинского Recycle Group открылась на «Винзаводе» 

Фото: Москва24
Центр современного искусства «Винзавод» открывает выставку лауреатов Премии Кандинского Recycle Group. Главный объект инсталляции Template of Life — капсула, где Recycle Group посредством визуальных и звуковых эффектов воспроизведут процесс отключения компьютера от сети, отводя зрителю роль участника процесса. Таким образом, по мнению авторов, зритель испытает «ощущение» машины в момент перехода из рабочего состояния к полному отключению, на пути движения к абсолютному «ничто».
За последние несколько лет Recycle Group приобрела неофициальный статус лица русского современного искусства за рубежом: их регулярно приглашают выставляться нью-йоркские и парижские галереи, а Лондоне их работа украшает здание Школы Экономики. Мы поговорили с художниками Андреем Блохиным и Георгием Кузнецовым.
— Проект Recycle Art Group появился в 2008 году. Расскажите, как все началось.
— Андрей Блохин: Проект появился даже раньше, кажется в 2006. Просто в 2008 году была первая выставка, которая так и называлась Recycle. После нее мы поняли, что проще работать в группе.
— Тогда вы жили в Краснодаре. Как вас в Москву не перетащили?
— Блохин: Одно время мы проводили здесь очень много времени, но все равно оставались любителями провинции. И даже сейчас, проводя часть времени во Франции, мы выбираем менее суетные города. Москва высасывает всю энергию, и я к этому городу отношусь очень настороженно.
— Георгий Кузнецов: Здесь много времени улетает на перемещение и покупку материалов — все это нецелесообразно.
— А почему Франция?
— Блохин: Это как-то исторически сложилось. У нас были мысли на тему разных городов-мегаполисов, которые насыщены искусством, но побыв какое-то время в Нью-Йорке и в Лондоне, остановились на более спокойном и расслабленном Париже. Там нет такой дикой суеты, и потом — это центр Европы, все близко. Уже после у нас появилась там своя студия и ребята, которые помогают реализовывать наши проекты.
Вообще технологии и техники зависят от целей и задач проекта, поэтому мы их каждый раз меняем. Это идейная составляющая наших проектов. Последнее время нам нравится использовать нанобетон, который может передавать очень мелкие текстуры и устойчив к любым погодным условиям. И хотя формула для него была придумана в Питере, мы заказываем его во Франции. Почему-то, даже используя каждый раз одни и те же химические элементы, у нас в России умудряются делать материал совершенно разного качества.
— В Париже вы занимаетесь искусством в русской среде?
— Блохин: Мы уже много лет работаем с одной французской галереей, поэтому, скорее, нет.
— То есть вы считаете себя европейскими художниками?
— Блохин: Мы себя не считаем особо никем: как можно считать себя каким-то европейским жителем, если живешь там только по несколько месяцев в году? Французом, по крайней мере, я себя точно не считаю и считать вряд ли буду.
— Кузнецов: Если смотреть по составу художников в галереях, с которыми мы работаем в Париже, Лондоне или Нью-Йорке, то там кроме нас русских художников нету. Разве что в парижской галерее есть Борис Михайлов, классик украинской арт-сцены, но сам он уже давно живет в Берлине.
— В чем секрет вашего успеха на международной сцене?
— Блохин: У нас более-менее интернациональный язык, на котором мы говорим в своих работах. Он понятен жителям любой страны, и у нас нет никакой привязки к русскому контексту. Изначально мы базировали свои идеи на основе классики и ренессанса, то есть работали с основой основ европейского искусства.
— Круг тем, с которыми вы работаете несколько лет, практически не изменился. Вам не кажется, что эти вопросы стали даже более актуальны для 2016 года, чем были в 2008-м? Нет ощущения, что вы опередили время?
— Блохин: Дело даже не в том, что мы случайно опередили время. Нам всегда была интересна некая футурология, то есть история о том, как может выглядеть наша цивилизация через какой-то промежуток времени. Поэтому мы всегда рассуждаем про завтра. Так было в 2008 году, так и остается в 2016-м. Поэтому сама идея заключалась в том, чтобы опередить время.
— Вы много работаете с символами, знаками и мемами, которые и так переполнили нашу повседневную жизнь. Это уже даже не ирония и не критика — от всего этого становится просто страшно.
— Кузнецов: Это архивизация. Мы создаем артефакты нашей эпохи, поскольку она вся не материальна. То, о чем мы говорим — это фактически все виртуальное пространство, виртуальный мир, который, исчезнув, не оставит от себя следа. И поэтому мы пытаемся зафиксировать момент.
— Когда вы начинали работать с этими виртуальными проблемами в Краснодаре — вас кто-нибудь понимал? Или вам было все равно, и вы работали сразу на московскую аудиторию?
— Блохин: Это и сегодня не до конца понятно в Краснодаре, но, конечно, сейчас стало намного лучше. К примеру, ЗИПы (прим. Ред. — Арт-группировка ЗИП), с которыми мы вместе учились, основала Краснодарский Институт Современного Искусства (КИСИ), начали заниматься просвещением народа, а раньше ничего этого не было. Мы изначально хотели участвовать в международных выставках, и первый раз выставили свои работы на фестивале «Неформат» в Питере, а вовсе не в Москве. Просто так исторически сложилось, что в нашей стране современное искусство больше востребовано в столичных городах.
— Кузнецов: Сегодня в Краснодаре очень активная художественная жизнь, постоянно возникают какие-то новые имена и проекты. Например, появился первый вменяемый аукцион современного искусства «МОСТ», и андеграундная художественная среда бурлит.
— …В то время как в Москве наступает какая-то стагнация, а институции, как говорят, в кризисе.
— Блохин: В кризисе в целом все. Какое время — такое и искусство.
— Кузнецов: Мне кажется, это проблема замкнутости среды. Поскольку люди, живущие на периферии, всегда более динамичные, они больше перемещаются, больше путешествуют по стране и стремятся к центру, а те, кто и так живет в центре, ограничиваются рамками одного города.
— Вы следите за какими-то иностранными художниками? Не думали о совместных проектах?
— Блохин: Первый наш совместный проект был сделан совсем недавно с фотографом Андреем Лосевым, который мы делали в Исландии: это были объекты масштабные лэнд-арта. А так мы в основном со всеми дружим, у нас нет такой задачи — делать с кем-то совместный проект. По большому счету, это задача куратора — собрать всех художников в кучу и посмотреть, что мы там понаваяли. Функция организации коворкинга лежит именно на их плечах, как, например, в Цюрихе на «Манифесте» (прим. ред. — одна из крупнейших биеннале современного искусства, которая проводится в разных городах), где художники сотрудничали с людьми разных профессий, работали вместе с поварами, часовщиками, полицейскими и так далее. Это классная и живая идея, потому что художникам важнее работать не друг с другом, а с людьми других профессий.
— Кузнецов: Вообще, у нас есть много любимых художников. Но если на тебя кто-то оказывает влияние, ты начинаешь повторять его, а хочется делать что-то новое. Мы же в своих работах осознано делаем референс на классику. Искусство же всегда находилось на стыке философии и технологий. Даже масляная живопись когда-то была новаторством, и художник был не просто живописцем, но еще и технологом, химиком, анатомом и психологом. Ему необходим был широкий кругозор в разных сферах, чтобы суметь качественно реализовать свою идею.
— Вас часто приглашают принять участие в московских выставках? Приходится кому-то отказывать?
— Блохин: Каким-то институциям приходится отказывать просто потому, что нет времени или нет возможности представить работы: когда нас предупреждают за два месяца до выставки, наши технологии не позволяют создать новые арт-объекты в такой срок. Поэтому наш график продакшна расписан на год вперед.
— Получается, у вас уже мануфактурное производство?
— Блохин: Не мануфактура, а распределение обязанностей: когда материалы для работы надо заказывать за два-три месяца, тут уже хочешь не хочешь — вынужден рассчитывать свой график и придумывать идеи на полтора года вперед. Это как в автомобильной промышленности: все новые автомобили были придуманы за пять лет до того, как они появляются на рынке.
— Самой серьезной вашей работой за несколько лет стал проект Conversion на Венецианской биеннале. Вы представили его в одной из церквей, при том, что его тематика была совсем не религиозной. Как вам удалось это реализовать?
— Блохин: Это была большая инсталляция, которая была представлена в церкви Сан-Антонин. За полгода его посмотрело 137 тысяч человек, что для Венеции очень высокий показатель. По сути, мы давно хотели сделать выставку в рамках биеннале, и в прошлом году нам это удалось. Изначально это проект планировался для «Манежа», но выставка перенеслась. И мы подумали: почему бы нам не подать заявку на участие в биеннале? Нам помог Василий Церетели, потом подключились французские партнеры La Fabrique Barbot et Fournier, которые дали финансирование, и галерея Триумф. Мы нашли площадку и познакомились с кардиналом Доном Капуто. Идея проекта ему понравилась, и он сказал «Все классно! И „фэйсбук“ давайте поставим в алтаре».
— Кузнецов: Вернее, перед алтарем.
— То есть он понял вашу идею и не счел ее кощунством?
— Блохин: Он очень умный, начитанный парень. Но все равно, конечно, когда делаешь выставки в церквях, проект утверждается в большом количестве институций: помимо кардинала есть еще «Супер Тенденция», которая отвечает за сохранность памятников архитектуры и еще множество организаций. Мы проходили согласование по всем вопросам: мало того, что в церквях ничего нельзя было сверлить, так из-за того, что под плитами находятся захоронения, на них ничего нельзя было ставить, поэтому каждая точка опоры согласовывалась отдельно.
— В России с религиозными организациями все еще сложнее.
— Блохин: Когда мы принимали участие в выставке в здании бывшего тверского Речного вокзала, мы повторили композицию «Тайной вечери» Леонардо да Винчи, но сделали ее вид сзади. Пришел какой-то батюшка и стал говорить, что мы исказили апостолов, а зрители стали с ним спорить. После выяснилось, что это батюшка обивал пороги думы, чтобы это здание снести, а на его месте построить монастырь, и когда здание отдали под музей современного искусства, он просто стал искать повод для провокации.
— Кузнецов: По большому счету, у нас ни разу не было никаких конфликтов. В Европе-то, вообще, пожалуйста: то, что мы делаем, не идет вразрез с религией. Кардинал Дон Капуто даже дал большое интервью, где рассказал, как он видит связь современного искусства с религией, как понимает эту выставку.
— Блохин: Было забавно смотреть, как старые венецианские бабули, которые очень скептически ко всему относятся, приходили специально посмотреть нашу выставку и одобрительно на нее реагировали.
— Кузнецов: Мы не ищем острых углов и не работаем на политические или религиозные темы, потому что нам совершенно не нужна скандальная слава. И всегда спокойно относились к вопросам узнаваемости: мы просто долго и нудно делаем свою работу.
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео