Истории
Люди
Вещи
Безумный мир
Места
Тесты
Фото

Выставка лауреатов Премии Кандинского Recycle Group открылась на "Винзаводе"

Центр современного искусства "Винзавод" открывает выставку лауреатов Премии Кандинского Recycle Group. Главный объект инсталляции Template of Life – капсула, где Recycle Group посредством визуальных и звуковых эффектов воспроизведут процесс отключения компьютера от сети, отводя зрителю роль участника процесса. Таким образом, по мнению авторов, зритель испытает "ощущение" машины в момент перехода из рабочего состояния к полному отключению, на пути движения к абсолютному "ничто".
Выставка лауреатов Премии Кандинского Recycle Group открылась на "Винзаводе"
Фото: Москва24Москва24
За последние несколько лет Recycle Group приобрела неофициальный статус лица русского современного искусства за рубежом: их регулярно приглашают выставляться нью-йоркские и парижские галереи, а Лондоне их работа украшает здание Школы Экономики. Мы поговорили с художниками и .
Видео дня
– Проект Recycle Art Group появился в 2008 году. Расскажите, как все началось.
– Андрей Блохин: Проект появился даже раньше, кажется в 2006. Просто в 2008 году была первая выставка, которая так и называлась Recycle. После нее мы поняли, что проще работать в группе.
– Тогда вы жили в Краснодаре. Как вас в Москву не перетащили?
– Блохин: Одно время мы проводили здесь очень много времени, но все равно оставались любителями провинции. И даже сейчас, проводя часть времени во Франции, мы выбираем менее суетные города. Москва высасывает всю энергию, и я к этому городу отношусь очень настороженно.
– Георгий Кузнецов: Здесь много времени улетает на перемещение и покупку материалов – все это нецелесообразно.
– А почему Франция?
– Блохин: Это как-то исторически сложилось. У нас были мысли на тему разных городов-мегаполисов, которые насыщены искусством, но побыв какое-то время в Нью-Йорке и в Лондоне, остановились на более спокойном и расслабленном Париже. Там нет такой дикой суеты, и потом – это центр Европы, все близко. Уже после у нас появилась там своя студия и ребята, которые помогают реализовывать наши проекты.
Вообще технологии и техники зависят от целей и задач проекта, поэтому мы их каждый раз меняем. Это идейная составляющая наших проектов. Последнее время нам нравится использовать нанобетон, который может передавать очень мелкие текстуры и устойчив к любым погодным условиям. И хотя формула для него была придумана в Питере, мы заказываем его во Франции. Почему-то, даже используя каждый раз одни и те же химические элементы, у нас в России умудряются делать материал совершенно разного качества.
– В Париже вы занимаетесь искусством в русской среде?
– Блохин: Мы уже много лет работаем с одной французской галереей, поэтому, скорее, нет.
– То есть вы считаете себя европейскими художниками?
– Блохин: Мы себя не считаем особо никем: как можно считать себя каким-то европейским жителем, если живешь там только по несколько месяцев в году? Французом, по крайней мере, я себя точно не считаю и считать вряд ли буду.
– Кузнецов: Если смотреть по составу художников в галереях, с которыми мы работаем в Париже, Лондоне или Нью-Йорке, то там кроме нас русских художников нету. Разве что в парижской галерее есть , классик украинской арт-сцены, но сам он уже давно живет в Берлине.
– В чем секрет вашего успеха на международной сцене?
– Блохин: У нас более-менее интернациональный язык, на котором мы говорим в своих работах. Он понятен жителям любой страны, и у нас нет никакой привязки к русскому контексту. Изначально мы базировали свои идеи на основе классики и ренессанса, то есть работали с основой основ европейского искусства.
– Круг тем, с которыми вы работаете несколько лет, практически не изменился. Вам не кажется, что эти вопросы стали даже более актуальны для 2016 года, чем были в 2008-м? Нет ощущения, что вы опередили время?
– Блохин: Дело даже не в том, что мы случайно опередили время. Нам всегда была интересна некая футурология, то есть история о том, как может выглядеть наша цивилизация через какой-то промежуток времени. Поэтому мы всегда рассуждаем про завтра. Так было в 2008 году, так и остается в 2016-м. Поэтому сама идея заключалась в том, чтобы опередить время.
– Вы много работаете с символами, знаками и мемами, которые и так переполнили нашу повседневную жизнь. Это уже даже не ирония и не критика – от всего этого становится просто страшно.
– Кузнецов: Это архивизация. Мы создаем артефакты нашей эпохи, поскольку она вся не материальна. То, о чем мы говорим – это фактически все виртуальное пространство, виртуальный мир, который, исчезнув, не оставит от себя следа. И поэтому мы пытаемся зафиксировать момент.
– Когда вы начинали работать с этими виртуальными проблемами в Краснодаре – вас кто-нибудь понимал? Или вам было все равно, и вы работали сразу на московскую аудиторию?
– Блохин: Это и сегодня не до конца понятно в Краснодаре, но, конечно, сейчас стало намного лучше. К примеру, ЗИПы (прим. Ред. – Арт-группировка ЗИП), с которыми мы вместе учились, основала Краснодарский Институт Современного Искусства (КИСИ), начали заниматься просвещением народа, а раньше ничего этого не было. Мы изначально хотели участвовать в международных выставках, и первый раз выставили свои работы на фестивале "Неформат" в Питере, а вовсе не в Москве. Просто так исторически сложилось, что в нашей стране современное искусство больше востребовано в столичных городах.
– Кузнецов: Сегодня в Краснодаре очень активная художественная жизнь, постоянно возникают какие-то новые имена и проекты. Например, появился первый вменяемый аукцион современного искусства "МОСТ", и андеграундная художественная среда бурлит.
– В то время как в Москве наступает какая-то стагнация, а институции, как говорят, в кризисе.
– Блохин: В кризисе в целом все. Какое время – такое и искусство.
– Кузнецов: Мне кажется, это проблема замкнутости среды. Поскольку люди, живущие на периферии, всегда более динамичные, они больше перемещаются, больше путешествуют по стране и стремятся к центру, а те, кто и так живет в центре, ограничиваются рамками одного города.
– Вы следите за какими-то иностранными художниками? Не думали о совместных проектах?
– Блохин: Первый наш совместный проект был сделан совсем недавно с фотографом , который мы делали в Исландии: это были объекты масштабные лэнд-арта. А так мы в основном со всеми дружим, у нас нет такой задачи – делать с кем-то совместный проект. По большому счету, это задача куратора – собрать всех художников в кучу и посмотреть, что мы там понаваяли. Функция организации коворкинга лежит именно на их плечах, как, например, в Цюрихе на "Манифесте" (прим. ред. – одна из крупнейших биеннале современного искусства, которая проводится в разных городах), где художники сотрудничали с людьми разных профессий, работали вместе с поварами, часовщиками, полицейскими и так далее. Это классная и живая идея, потому что художникам важнее работать не друг с другом, а с людьми других профессий.
– Кузнецов: Вообще, у нас есть много любимых художников. Но если на тебя кто-то оказывает влияние, ты начинаешь повторять его, а хочется делать что-то новое. Мы же в своих работах осознано делаем референс на классику. Искусство же всегда находилось на стыке философии и технологий. Даже масляная живопись когда-то была новаторством, и художник был не просто живописцем, но еще и технологом, химиком, анатомом и психологом. Ему необходим был широкий кругозор в разных сферах, чтобы суметь качественно реализовать свою идею.
– Вас часто приглашают принять участие в московских выставках? Приходится кому-то отказывать?
– Блохин: Каким-то институциям приходится отказывать просто потому, что нет времени или нет возможности представить работы: когда нас предупреждают за два месяца до выставки, наши технологии не позволяют создать новые арт-объекты в такой срок. Поэтому наш график продакшна расписан на год вперед.
– Получается, у вас уже мануфактурное производство?
– Блохин: Не мануфактура, а распределение обязанностей: когда материалы для работы надо заказывать за два-три месяца, тут уже хочешь не хочешь – вынужден рассчитывать свой график и придумывать идеи на полтора года вперед. Это как в автомобильной промышленности: все новые автомобили были придуманы за пять лет до того, как они появляются на рынке.
– Самой серьезной вашей работой за несколько лет стал проект Conversion на Венецианской биеннале. Вы представили его в одной из церквей, при том, что его тематика была совсем не религиозной. Как вам удалось это реализовать?
– Блохин: Это была большая инсталляция, которая была представлена в церкви Сан-Антонин. За полгода его посмотрело 137 тысяч человек, что для Венеции очень высокий показатель. По сути, мы давно хотели сделать выставку в рамках биеннале, и в прошлом году нам это удалось. Изначально это проект планировался для "Манежа", но выставка перенеслась. И мы подумали: почему бы нам не подать заявку на участие в биеннале? Нам помог , потом подключились французские партнеры La Fabrique Barbot et Fournier, которые дали финансирование, и галерея Триумф. Мы нашли площадку и познакомились с кардиналом Доном Капуто. Идея проекта ему понравилась, и он сказал "Все классно! И "фэйсбук" давайте поставим в алтаре".
– Кузнецов: Вернее, перед алтарем.
– То есть он понял вашу идею и не счел ее кощунством?
– Блохин: Он очень умный, начитанный парень. Но все равно, конечно, когда делаешь выставки в церквях, проект утверждается в большом количестве институций: помимо кардинала есть еще "Супер Тенденция", которая отвечает за сохранность памятников архитектуры и еще множество организаций. Мы проходили согласование по всем вопросам: мало того, что в церквях ничего нельзя было сверлить, так из-за того, что под плитами находятся захоронения, на них ничего нельзя было ставить, поэтому каждая точка опоры согласовывалась отдельно.
– В России с религиозными организациями все еще сложнее.
– Блохин: Когда мы принимали участие в выставке в здании бывшего тверского Речного вокзала, мы повторили композицию "Тайной вечери" , но сделали ее вид сзади. Пришел какой-то батюшка и стал говорить, что мы исказили апостолов, а зрители стали с ним спорить. После выяснилось, что это батюшка обивал пороги , чтобы это здание снести, а на его месте построить монастырь, и когда здание отдали под музей современного искусства, он просто стал искать повод для провокации.
– Кузнецов: По большому счету, у нас ни разу не было никаких конфликтов. В Европе-то, вообще, пожалуйста: то, что мы делаем, не идет вразрез с религией. Кардинал Дон Капуто даже дал большое интервью, где рассказал, как он видит связь современного искусства с религией, как понимает эту выставку.
– Блохин: Было забавно смотреть, как старые венецианские бабули, которые очень скептически ко всему относятся, приходили специально посмотреть нашу выставку и одобрительно на нее реагировали.
– Кузнецов: Мы не ищем острых углов и не работаем на политические или религиозные темы, потому что нам совершенно не нужна скандальная слава. И всегда спокойно относились к вопросам узнаваемости: мы просто долго и нудно делаем свою работу.