Лара Швеллер: «Я все больше верю в силу искусства» 

Лара Швеллер: «Я все больше верю в силу искусства»
Фото: АртГид
В сентябре Музей современного искусства «Гараж» провел ежегодный тренинг для музейных сотрудников, который на этот раз был посвящен разработке программ для посетителей с особенностями интеллектуального развития.
Методист отдела инклюзивных программ «Гаража» встретилась с координатором программ по обеспечению доступности Музея современного искусства в Нью-Йорке Ларой Швеллер, чтобы узнать подробнее о том, что значит делать современное искусство доступным для людей с деменцией или болезнью Альцгеймера и какое место внутри институции занимает работа по адаптации музейных проектов.
Мария Сарычева: Я очень рада встрече и хочу сказать большое спасибо за лекцию, которую ты прочитала в рамках тренинга «Музей ощущений» в «Гараже». Расскажи, как давно ты работаешь в МоМА?
Лара Швеллер: Я работаю там уже 4 года координатором программ по обеспечению доступности, а до этого была педагогом в Art Lab — это такое пространство в МоМА, где родители могут создавать искусство вместе с детьми.
М. С. : Как возник отдел, ответственный за адаптацию музейных программ для людей с разными формами инвалидности? Как давно он существует в МоМА?
Л. Ш. : Когда мы говорим о доступности программ для людей с разными формами инвалидности в музеях в целом и о работе с сообществами в частности, то историю можно отсчитывать с 1940-х годов. В 1944 году музей создал Центр искусств для ветеранов войны. Этот центр предлагал курсы, где музейщики обучали ветеранов различным навыкам, которые те могли применить в рамках своей профессии, а также помогали осваивать новые способы заработка — что не было лишним после окончания военной службы. Это могли быть дизайн и верстка, работа с деревом, живопись и так далее. Позже, в 1972 году, музей начал создавать тактильные экскурсии для слабовидящих и незрячих посетителей, а спустя 20 лет моя начальница Франческа Розенберг сформулировала то, каким сейчас является понимание доступности для людей с разными формами инвалидности внутри музея. Многие программы, над которыми я сейчас работаю, появились в 2006 году: например, программа Meet Me at MoMA («Встреть меня в МоМА»), про которую я говорила во время тренинга, или программа Interpreting MoMA («Переводя МОМА»), предназначенная для посетителей, говорящих на американском жестовом языке.
Программа Art insight («Проникновение в искусство») для слабовидящих и незрячих посетителей возникла в 2003 году, и программа Create Ability («Возможность создавать»), доступная для посетителей с особенностями интеллектуального развития, была запущена в 2005-м.
М. С. : Если мы говорим о доступности музеев в США, то можно ли назвать МОМА лидером в этом направлении?
Л. Ш. : Я бы сказала, что МОМА — один из лидеров музейного образования и доступности музейных программ, но и другие не отстают. Вот что действительно потрясающе: среди музеев Нью-Йорка точно такая же атмосфера, что и в рамках тренинга «Музей ощущений»! Музеи учатся друг у друга и делятся своими ресурсами: мы помогаем другим музеям инициировать их программы, а они помогают дать старт нашим.
М. С. : К чему относится направление, над которым ты работаешь: к образовательному отделу или ко всему музею?
Л. Ш. : Это хороший вопрос. Изначально направление по увеличению доступности появилось внутри образовательного отдела, а после распространилось по всему музею. Сейчас в музее действует рабочая команда доступности, которая состоит из руководителей отделов — они следят за доступностью в своих программах. Эта команда встречается два раза в год для того, чтобы обсудить будущие проекты. Такие же процессы происходят и в других музеях, где также работают внутренние группы, занимающиеся увеличением доступности.
М. С. : Кто входит в эти внутренние группы? Это только сотрудники МоМА, или вы также привлекаете участников извне?
Л. Ш. : В нашу группу входят только люди, занимающие руководящие должности в МоМА: из юридического, кураторского, пиар и других отделов. Кроме этого, у нас еще есть другие рабочие группы, членами которых являются люди с инвалидностью. Они работают с нами над конкретными программами: например, дают нам рекомендации по ресурсам, которые мы можем использовать при подготовке. Есть ли у вас в музее похожие группы?
М. С. : Да. Как только мы начали развивать инклюзивные программы, мы стали использовать правило «ничего для нас без нас», которое заключается в привлечении к разработке музейной программы посетителя с той формой инвалидности, для которой эта программа предназначена.
Л. Ш. : Мы тоже его используем!

М. С. : И это по-прежнему очень новая вещь для нашего музейного сообщества: попросить музейного сотрудника вовлечь совершенно внешнего человека в процесс разработки программ, чтобы учесть его перспективу. Поле музейного образования все еще можно назвать консервативным, но мне бы хотелось, чтобы совместная разработка программ вошла в арсенал музейных инструментов. У МоМА есть собственная традиция музейного образования и разговора с посетителем — ты продемонстрировала это во время своей лекции. В России же остается влиятельным образ музейного сотрудника, который несет знание «необразованному» зрителю.
Л. Ш. : Понимаю, педагог — эксперт, а посетитель — это тот, кто ждет не дождется этого уникального экспертного знания.
М. С. : С момента появления образовательных программ «Гараж» сохраняет свободу в способе разговора со зрителями об искусстве. Команда образовательного отдела очень молодая, и нужно учитывать, что пять лет назад у нас в стране почти не было возможностей получить профессиональное образование в сфере современного искусства. А поскольку нет никакой экспертизы, то ничего не остается, как учиться вместе со зрителем. Я думаю, это очень помогло при создании отдела инклюзивных программ.
Л. Ш. : Так как с самого начала и музейный сотрудник, и посетители учатся вместе?
М. С. : Да, и поскольку у нас есть свобода в выборе языка, на котором мы говорим об искусстве.
Л. Ш. : Я думаю, это очень здорово, когда образование интегрировано в выставочный проект, однако порой случается так, что образовательная программа воспринимается отдельно от выставки. Внутри музея мы пробуем разные способы взаимодействия между командой кураторов и образовательным отделом во время подготовки выставок, и мы стараемся сделать так, чтобы вопросы доступности для людей с разными формами инвалидности обсуждались до открытия. Внутренняя рабочая команда действительно помогла нам установить отношения со многими отделами.
Доступность должна базироваться в образовательном отделе, но при этом ей следует выходить за его пределы. Ведь нужно постоянно думать обо всех музейных работниках, которые взаимодействуют с посетителями с инвалидностью, о пространстве музея, о доступности звука — надо либо иметь усиливающие устройства, либо, как в «Гараже», обучать сотрудников основам жестового языка. Это те немногие вещи, о которых должен думать человек, который занимается вопросами доступности, в отличие от сотрудника образовательного отдела.
Кроме того, увеличение доступности музея для людей с разными формами инвалидности может быть хорошим поводом начать совместную работу для тех отделов, которые редко между собой взаимодействуют.
М. С. : Мне нравится здесь то, что чем больше людей будет вовлечено в диалог о доступности, тем лучше. Для меня доступность — это такая постоянная территория развития, поскольку ты не можешь в какой-то момент сказать: «Ой, ну всё, наш музей полностью для всех доступен, мы теперь можем больше об этом не думать».
Л. Ш. : Да, ведь сама идея того, что мы подразумеваем под «доступным музеем», постоянно изменяется. Для меня работа по увеличению доступности музейных программ для людей с разными формами инвалидности — это постоянный интеллектуальный вызов.
М. С. : Как ты думаешь, различается ли доступность в музее современного искусства и в классическом художественном музее?
Л. Ш. : Когда мы говорим о музеях современного искусства, особенно о тех, которые экспонируют ныне живущих художников, работающих с инсталляциями или цифровым искусством, сделать некоторые объекты доступными для людей с разными формами инвалидности может быть чуть сложнее. С другой стороны, процесс адаптации идеи художника для разных аудиторий — это то, что меня захватывает. Музею, у которого есть постоянная коллекция, намного проще сделать доступную для посетителей с разными формами инвалидности экспозицию. Если же в музее экспозиция меняется каждые три месяца, как в «Гараже» или МоМА, нужно всегда держать в голове вопросы доступности и думать о том, как музей может более инклюзивным в использовании языка и в выставочном дизайне. Это та работа, которая никогда не бывает закончена, поскольку меняется и сама аудитория.
М. С. : Кстати, об аудитории. В России совершенно нет программ, доступных и/или предназначенных для посетителей с деменцией или болезнью Альцгеймера. Можешь ли ты немного рассказать о программе Meet Me at MoMA? Почему музей решил делать подобны