Ещё
Русские писатели, которые жили втроем
Русские писатели, которые жили втроем
Люди
Что устраивают люди в гаражах: реальные фото
Что устраивают люди в гаражах: реальные фото
Места
Откуда взялась шапка Мономаха
Откуда взялась шапка Мономаха
Вещи
Самые страшные давки в истории СССР
Самые страшные давки в истории СССР
Истории

Арт-директор ИРРИ: Вряд ли скажу коллегам, что мне не понравилась их выставка 

Арт-директор ИРРИ: Вряд ли скажу коллегам, что мне не понравилась их выставка
Фото: Москва24
Арт-директор ИРРИ — музея с самой крупной частной коллекцией в России — рассказала порталу Москва 24 о суровом нраве мецената , о своем «музейном» прошлом и каково это — «обслуживать чужой вкус».
В ИРРИ — музее русского и советского искусства XX века — открылась уникальная выставка художника , посвященная 100-летию Октябрьской революции.
Каково это — быть директором частного музея России?
— То, как я оказалась в ИРРИ, — довольно причудливая история. Сразу после школы, в 16 лет, я некоторое время работала в Музее древнерусского искусства и культуры имени Андрея Рублева. На ставке лаборанта в выставочном отделе. Проведя там несколько месяцев, я решила, что работать в музее не буду никогда и ни за что. Мне казалось, что в музеях все всё время пьют чай, а в перерывах плетут интриги и мешают друг другу жить.
Потом я долгое время занималась журналистикой, работала в пиаре и маркетинге различных популярных радиостанций. Когда меня пригласили на собеседование на должность PR-директора ИРРИ, это было довольно странно. Оказалось, тот, кто меня порекомендовал, вспомнил мое «музейное прошлое». На самом деле у меня не было музейного опыта до прихода в ИРРИ в 2011 году. Но я из семьи музейщиков и всегда интересовалась искусством.
Я люблю эту работу в первую очередь из-за ощущения того, что мы «сеем разумное, доброе, вечное». Это работа мечты, несмотря на все сложности. Сейчас я занимаю должность арт-директора, но никогда бы не подумала, что такая позиция может подразумевать общение с застройщиками, малярами, типографиями, спонсорами. Недавно зашла в гости в дружественный музей, который был закрыт на переэкспозицию, и меня с порога встретило хоровое «здравствуйте, Надежда». Я опешила сначала. Оказалось, это бригада маляров, которые у меня работают. В узких кругах я уже известна таким образом.
Еще меня часто спрашивают, как работать с «олигархом», «форбсом». Тоже смешные формулировки для меня. Основатель ИРРИ — меценат и бизнесмен Алексей Ананьев. Он имеет суровый вид, но человек совершенно замечательный, веселый, образованный, интересующийся и музей для него — один из главных приоритетов в жизни. Он приезжает к нам 2-3 раза в неделю, назначает здесь встречи, сам водит гостям экскурсии, читает книги отзывов, всегда участвует в комплектовании выставок и каталогов, придумывает идеи выставок. И с ним можно поспорить, не боясь «последствий». Это очень здорово, на самом деле.
Думая, что я пришла в спокойную такую гавань, условно из шоу-бизнеса, я, конечно, ошибалась.
Если сравнивать работу в государственном музее и частном, у нас, конечно, все происходит гораздо быстрее. Не думаю, что мы успели бы — будучи государственным музеем — за шесть месяцев организовать выставку в Риме или за три месяца зарядить проект «Окна в Россию», который открылся в июле в Калининграде, с успехом прошел в Сочи и Нижнем Новгороде, сейчас открывается в Екатеринбурге. Впереди еще — Красноярск и Владивосток.
У нас работает очень мало людей, мы как-то по-другому распределяем ресурсы, мобильны в принятии решений, у нас меньше бюрократии. Превращаться в монстра с четырьмя тысячами сотрудников, конечно, не хочется. Но не скрою, уходить в два ночи и работать по выходным тоже не очень здорово. Хотя по-другому у меня никогда и не было.
Как собиралась коллекция ИРРИ?
— Основа фондов ИРРИ — личная коллекция бизнесмена и мецената Алексея Ананьева. Он начал ее собирать лет 15 назад. В какой-то момент она перестала помещаться дома. Желание открыть музей подпитывало и то, что многие работы, которые хотелось приобрести, были, мягко говоря, не для «семейного просмотра». Было бы странно вещать в гостиной социальный цикл Гелия Коржева, согласитесь. А не покупать его тоже было невозможно. Главные источники поступления — сами художники и их наследники, мы же занимаемся XX веком, и нам в этом плане проще находить знаковые вещи именно в семьях художников.
Сейчас закупки действительно идут немного по-другому. Уже есть понимание, чего не хватает именно для музея, для постоянной экспозиции, для фондов.
У вас есть любимая картина? Или любимый художник?
— Если говорить о постоянной экспозиции ИРРИ, это зал, где представлены работы , , Александра Самахвалова, . И еще очень люблю портреты , они в соседнем зале находятся. Нравится , который был учеником , прекрасным живописцем и выдающимся педагогом. Называть одну картину я бы не стала, но, конечно, мы все любим нашу «Спортсменку» Дейнеки. «Девушка с обложки» — так мы ее называем, после того как она несколько раз украсила первые полосы печатных изданий.
Многие говорят, что это сложно обслуживать чужой вкус. Я не скажу, что мне вот прям все-все в собрании нравится, но того, что действительно нравится, много. С этой коллекцией приятно работать, в этот музей приятно приходить, особенно после того, как мы его перестроили в декабре прошлого года. Такая красота получилась!
Конечно, зависть берет, когда приходишь на выставку в Пушкинский музей или Третьяковку. Ну такие шедевры! Но я успокаиваю себя тем, что мы молоды и все впереди. Мы уже и на своем коротком веку, шесть лет как подружились с большими музеями, нашими старшими братьями, они с удовольствием выдают свои лучшие экспонаты к нам на выставки. Таким образом, получается общаться с любимыми картинами из других музеев.
Вещь, расстаться с которой выше ваших сил?
— Это не вещь. Я вообще не держусь за вещи. Хотя по бардаку на моем рабочем столе этого и не скажешь. Не могу не путешествовать. Это главная моя страсть, пожалуй. Не могу перейти на электронные книги с печатных. Не могу перестать пить кофе и курить. Все остальное более или менее меня не беспокоит.
Что сделано то сделано, но вы в это больше никогда не ввяжетесь…
— Не было таких ситуаций, пожалуй. Вот я однажды одна поехала путешествовать по Марокко. Мне кажется, лет 18-19 было. Отправилась из Агадира в Марракеш на день на местном автобусе. А там всякие лукавые люди на каждом углу. Свистнули деньги прямо на площади Джема-а-эль-Фна, пока я разевала рот на всякие диковины. Не буду рассказывать, как выкрутилась, но спросите, поехала бы туда еще раз, — конечно бы, поехала.
Неприятные ситуации чаще всего у меня связаны с рабочими отношениями. Как и у всех, у меня есть несколько человек, с которыми я бы предпочла больше не пересекаться. Ничего сверхдраматичного, но всегда неприятно разочаровываться в людях, знаешь ты их сто лет или пару дней. Но если никому не доверять, дуть на воду, как тогда вообще жить? Уверена, что и во мне многие разочарованы, но чужое мнение меня стало волновать сильно реже. Я и свое стала реже высказывать, кажется. Такое время, что любое невинное слово, любое мнение превращается в фарш по стенам.
На что вам никогда не хватало смелости?
— Я не люблю о чем-то просить для себя. Мне на это действительно не хватает смелости.
Раньше не хватало смелости подойти и познакомиться, несмотря на то, что журналистское и пиар-прошлое за плечами. Я же шесть лет назад никого из музейной среды не знала вообще. Сейчас без стеснения уже подхожу и знакомлюсь, если надо. И еще я вряд ли скажу кому-нибудь из коллег, что мне не понравилась их выставка. Возможно, это лицемерие и малодушие, но я лучше промолчу.
Ну и с парашютом я вряд ли когда-нибудь прыгну.
Ваш главный скрытый талант?
— У меня талант попадать во всякие нелепые ситуации. Это однозначно. А вообще это нескромно — рассуждать о талантах. В общем-то мои друзья все обо мне знают, и этого достаточно. Те, с кем я сейчас работаю, говорят, что я могу трудиться без подзарядки 24/7 и что у меня хорошая память, удачно наложенная на любопытство.
Мечты детства, которые вам все-таки удалось воплотить?
— Сначала о том, что не удалось. В детстве я хотела быть синхронным переводчиком. Так мне нравились эти элегантные дамочки на официальных церемониях, которые видела в новостях. Но, к сожалению, с иностранными языками у меня так себе складывается.
Я всегда мечтала много путешествовать. Наверное, это странно, но я в детстве мечтала увидеть живьем «Сельскую свадьбу» Брейгеля, «Менины» Веласкеса, «Портрет кавалера» Эль Греко, бюст Нефертити, Нику Самофракийскую и еще кучу всего. Почти все исполнилось. Из несбыточного — я хотела бы изобрести что-то типа пенициллина или написать песню как Nothing compares to you — вот прям такую, чтобы все рыдали сто лет.
Отправляясь на несколько месяцев на необитаемый остров, кого из известных личностей вы взяли бы с собой?
— Наверное, было приятно видеть рядом Дэниэла Дей-Льюиса. Хотя Арми Хаммера было бы взять практичней. Он не только симпатяга, но и здоровяк — почти 2 м ростом. Мог бы хижины строить и охотиться. У меня нет кумиров, ну правда. Я даже никогда в жизни ни у кого не брала автограф. Сама по крайней мере. Хотя, когда мне друзья подарили постер фильма «Трайнспоттинг-2″ с автографом , я прыгала до потолка. Это один из моих самых любимых режиссеров.
Если бы вы могли исполнить одно любое желание, чье бы оно было и какое?
— Всеобщее, я надеюсь. Мир во всем мире. И еще чтобы изобрели наконец лекарство от рака. Оно сейчас очень нужно одному классному человеку.
Место в Москве, куда хочется возвращаться из раза в раз?
— Таких все меньше, если честно, да и для прогулок по Москве у меня совсем нет времени. Люблю китайгородские переулки, люблю район Хамовников. Ну и Красная площадь фантастическая.
ИРРИ — музей русского и советского искусства XX века. В этом удивительном музее — самой крупной частной коллекции в России — можно узнать много интересного из истории страны XX века. Это время несправедливо сводят исключительно к соцреализму. На первом этаже музея — искусство до 1950-х годов: замечательные работы Николая Богданова-Бельского, Константина Коровина, Георгия Нисского, Юрия Пименова, Леонарда Туржанского. На втором этаже — шестидесятники. Зал поделен на две части. В одной сосредоточены работы мастеров „сурового стиля“: Петр Оссовский, , Гелий Коржев. Драматичность восприятия произведений на тему войны и русской деревни усиливают базальтового цвета стены и скрипучий деревянный пол. В другой половине — , ленинградская школа, раздел московских сезаннистов: Эдуард Браговский, Михаил Кончаловский, Альберт Папикян, , Карл Фридман.
На третьем этаже — искусство с 1970‑х годов до наших дней. Музей гордится масштабным разделом советского гиперреализма, где выставлены работы , и . В коллекции ИРРИ уже более 6 тыс. полотен.
Видео дня. Что будет, если пробурить Землю насквозь и прыгнуть туда
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео