На петербургском балу князя Орловского 

На петербургском балу князя Орловского
Фото: Ревизор.ru
Этот спектакль я никогда раньше не видел, но ощущение дежавю создалось сразу и весьма отчетливо. Так может быть лишь тогда, когда увиденное всецело совпадает с твоим собственным идеализированным представлением о том, что ты в итоге и увидел. Постановка не новая, но довольно молодая: в этом году ей исполнилось 4 года, а в 2014-м она была удостоена высшей театральной премии Санкт-Петербурга «Золотой софит». Знакомство со спектаклем в Москве — еще одно убедительное свидетельство в пользу того, что эта награда нашла своего обладателя явно заслуженно!
Собственное представление о чем-либо — категория, как правило, многозначная. В силу этого нынешнее неожиданное дежавю в отношении петербургской «Летучей мыши» возникло и как новый театрально-эстетический срез, и как совокупность традиционных подходов типично российской музыкально-комедийной ментальности. Эта постановочная версия весьма элегантно и необычайно вдумчиво переводит стрелки с венского бала на бал петербургский. И в этом режиссеру Юрию Александрову, создавая атмосферу спектакля нарочито минималистичными, но реалистично-действенными средствами, вторит , который триедин на сей раз в качестве сценографа, художника по костюмам и художника по свету. Фото: Санктъ-Петербургъ Опера Стартовая база для такого предприятия — широко известное, можно сказать, «народное» русскоязычное либретто (разговорные диалоги) и Михаила Вольпина (тексты музыкальных номеров). При этом оригинальные характеры и ситуации немецкоязычного либретто Карла Хафнера и Рихарда Жене, легшего в основу бессмертной венской оперетты , новая пьеса переосмысливает несколько в ином (импровизационном) ключе. Впрочем, и оригинальное либретто не оригинально, ибо тянет за собой шлейф еще двух источников — французского парижского водевиля Анри Мельяка и Людовика Галеви «Новогодний вечер» (1872), а также породившего его немецкого берлинского фарса Юлиуса Родериха Бенедикса «Тюремное заключение» (1851).
Премьера «Летучей мыши», едва ли не самого харизматичного образца венской классической оперетты, состоялась в театре «Ан дер Вин» в 1874 году. И то, что сегодня для нас классика, тогда было вполне современным, хотя и не на злобу дня: в этом опусе нет ни сатиры, ни пародийности, а есть лишь брызги шампанского, хорошее настроение и пленительная музыка, словно нитями люрекса пронизанная венским вальсом. Что ж, как же это, в сущности, по-венски: развлекательность ради самой развлекательности — фееричной и ослепительной, в чем-то отсылающей даже и к традициям итальянской оперы-буффа. Фото: Санктъ-Петербургъ Опера
Милая, добрая оперетта! За это мы тебя и любим! Любим за веселый маскарад с переодеваниями. Любим за «чудесное», словно наваждение, взаимное неузнавание хорошо знающих друг друга по сюжету персонажей. Любим и за негодующее взаимное «обличительство» фривольных, легкомысленных поступков, неизбежно завершающихся примирением сторон и налаживанием отношений в развитии, как правило, не одной сюжетной линии. И в русской адаптации «Летучей мыши» — ведь то же самое! Это линия супругов Генриха Айзенштайна и Розалинды, с удивлением встречающей на балу своего отправившегося в тюрьму мужа, а также линия взаимоотношений их горничной , мечтающей стать актрисой, и директора театра Фалька. При этом важными узлами пьесы со своими уникальными пружинами, вклад которых в сюжетную интригу разнороден, но одинаково необходим, становятся и ухлестывающий за Розалиндой итальянец Альфред, и выдающий себя за благородного кавалера директор тюрьмы Франк, и князь Орловский со своим роскошным «балом легких нравов», и даже Блинд, горе-адвокат Айзенштайна.
Русскую версию сюжета «Летучей мыши», без сомнения, знает наизусть каждый, и вовсе не беда, что в обсуждаемой постановке из него выпадает один драматический персонаж, танцовщица Ида (сестра Адели). Какая разница, кто помогает Адели попасть на бал — ее сестра или, как на сей раз, Альфред, устраивающий ей приглашение, чтобы та исчезла на весь вечер из дома! Всё это — лишь частности, а главное — то, что старая добрая венская классика в русском антураже петербургского бала смотрится восхитительно стильно и современно. При этом на фоне академических мужских фраков роскошные женские туалеты отсылают, скорее, не к последней четверти XIX века, а уже к эпохе начала либо первых десятилетий XX века. А что же остается в этой постановке от Вены эпохи Иоганна Штрауса? Конечно же, музыка и венский вальс: разве этого мало! Фото: Санктъ-Петербургъ Опера
И оркестр под управлением дирижера , и хор (хормейстер — Мария Гергель), и певцы-солисты, хотя не все и не всегда в вокальном отношении делают это в равной степени ровно и убедительно, создают волшебную, располагающую к доверию атмосферу: после погружения в нее со спектакля уходишь в удивительно приподнятом, жизнерадостном настроении. Весь актерский состав изумителен, драматические образы полновесны и прожиты, словно не на сцене, а в жизни, и это, возможно, его главное, но, конечно, не единственное достоинство.
Из ярких вокальных работ хотелось бы, прежде всего, отметить троих исполнителей — виртуозную Каролину Шаповалову (Адель), созерцательно-лиричную Татьяну Кальченко (Розалинда) и совершенно изумительного супервальяжного баритона Ядгара Юлдашева (Орловский). В этом спектакле партия князя поручена баритону, и снятие с нее меццо-сопрановой травестийности ей лишь на пользу. В оправданности этого убеждает не только полновесно-музыкальное вокальное наполнение, но и аттрактивный — не утрированно расписной, а весьма фактурный — типаж мужского «крестьянско-цыганского» костюма, в котором «сиятельный» князь Орловский и появляется на своем венском балу в петербургском стиле.
Видео дня. Оптическая иллюзия с крутящимся домом попала на видео
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео