Ещё
Портретные па
Фото: Коммерсант
«Баланчин/Тейлор/Гарнье/Экман» в Музыкальном театре Станиславского и Немировича-Данченко
Сезон балетных премьер Музтеатр открыл программой одноактных балетов, названной «Баланчин//Гарнье/Экман» по именам представленных в ней хореографов, причем последних трех еще не ставили в России. Рассказывает .
Это уже вторая программа одноактовок в репертуаре театра: худрук целенаправленно знакомит москвичей с историей мирового балета ХХ и ХХI веков, скрытой от нас в советские времена железным занавесом, а в российские — привычным недоверием к преобладающему на Западе одноактному формату. На сей раз француз Илер выбрал авторов не столь очевидных, как в первой программе. За исключением Баланчина, поставленного в «Стасике» впервые, — раньше считалось, что местные артисты до него не дозрели.
Дозрели: кордебалет Музтеатра сейчас в лучшей форме, чем нынешние артисты New York City Ballet, бывшей труппы Баланчина. Другое дело, что «Серенаду» Чайковского, которую хореограф в 1934 году поставил для воспитанниц своей американской школы, прививая им стремительность движений и быстроту координации, русские женщины все равно танцуют по-русски. Выпевают руками неизбежную «лебединую песню», опасливо и небыстро бегают, плавно входят в позы и отчаянно драматизируют финальную элегию — и с этими национальными особенностями, видно, ничего уж не поделаешь.
Пол Тейлор, важная фигура американского танца модерн, еще коварнее. Его хрестоматийный «Ореол» (1962) на музыку Гайдна весь мир, включая , изучил давным-давно. Этот 25-минутный балет на вид бесхитростен и безмятежен: три солистки в белых платьицах и два солиста в белоснежных комбинезонах босиком резвятся на фоне небесно-голубого задника, сменяя друг друга в нетривиальных сочетаниях. Элементы модерна (вроде выставленных бедер, «собачьих» — не заведенных за спину — аттитюдов, согнутых в contraction спин) спрятаны в потоке па, только внешне похожих на классические. Кабриоли, завернутые, как народные «голубцы», «детские» прыжочки с поджатыми по-турецки ногами, скачки на корточках, длинные скользящие шаги, акцентированные взмахами вытянутых рук, — все летящее, неудобное и непонятное, учитывая беспробудный оптимизм хореографии, характерный для американских 1950-х. Москвичи справляются как могут. Эффектнее всех выглядит Георги Смилевски, станцевавший медленное соло как священнодействие, завораживающее красотой рук и поз. Примечательно, что «Ореол», укорененный в своем времени балет, публика приняла живее и радостнее, чем романтическую общепонятную «Серенаду».
С еще большим пылом зрители отнеслись к французскому «Онису» (1979), хотя балет на музыку Паше не причислить к великим постановкам. 12-минутный опус про то, как трое рыбаков из городка Онис, что на побережье Атлантики, забрасывают сети, влюбляются, женятся, растят детей, обаятелен, но вполне традиционен. Условность жестов («биографию» герои рассказывают руками, в то время как ноги чеканят соскоки жиги), классические жете и большие туры, «осовремененные» запрокинутыми головами и согнутой опорной ногой, выглядят куда старомоднее, чем хореография французов предыдущего поколения (того же Ролана Пети или Мориса Бежара). «Онис» очень старательно, грамотно и подтянуто исполняют три едва оперившихся солиста. Но исполнительности в них больше, чем самого танца. Исключение — непосредственный Георги Смилевски-младший, воодушевленный не только получением ведущей партии, но и самой постановкой.
Главное открытие программы — «Тюль» (2012), который сверхвостребованный швед (сейчас он готовит новый балет в Парижской опере) сочинил в 28-летнем возрасте на специально написанную музыку Микаэля Карлссона для четырех пар премьеров, 12 пар кордебалета и солистки, изображающей завтруппой. «Тюль» — ироническая осанна классическому танцу и ремеслу артиста. В сущности, это класс-концерт XXI века — но не парадный портрет, демонстрирующий великое искусство балета, а его изнанка, не скрывающая повседневных тягот профессии. И это портрет самих артистов, которые самозабвенно игнорируют странности своей работы, основные постулаты которой утвердил еще «король-солнце» Людовик.
Экзерсис — все эти тандю-плие-батманы — остается священным ритуалом, хоть и изрядно надоел. И 150-летней давности пантомимные жесты приходится отрабатывать на полном серьезе. И удачно исполненная партия приравнивается к обретению смысла жизни. И отряд кордебалета чувствует себя непобедимым войском, но теряется, если что-то идет не так: внезапно прервав мерный каскад прыжков, артистки долго вглядываются в зал, простецки расслабив ноги, а затем начинают мурлыкать тему из спасительно-вечного «Лебединого». Иногда кордебалет впадает в истерику — девушки лупят пятками по полу, бьют чечетку, подпрыгивают, раскорячившись, и стряхивают ноги, как лебеди на берегу. Что ж, и такое бывает от усталости. «Тюль» обнажает то, что балетные люди скрывают от публики: тяжелое сопение, топот пуантов, счет вслух — композитор Карлссон включил все это в свою партитуру, добавив наивности и отголоски тем из шлягерных па-де-де.
Па-де-де в этом балете тоже есть: комически утрированная чехарда типовых комбинаций и приемов. Увлечение трюками Экман высмеивает с едкостью — балерина и премьер одеты с пестротой цирковых клоунов, болельщики-коллеги шумно восхищаются их достижениями, вслух считая пируэты и устраивая овацию после фуэте. Удивительно, но публика, на классических балетах хлопающая по любому поводу и чуть ли не в такт, здесь ошеломленно молчит, хотя вращения безупречны, а прыжки высоки и размашисты.
В этой юмористической оде профессии артисты «Стасика» были великолепны. Не теряя чувства меры, не утрируя комические ситуации, отменно держа строй среди быстро меняющихся рисунков мизансцен, сохраняя образцовую ровность в синхронных па, они предстали труппой, которой по плечу самые сложные задачи. Ярким балеринам несть числа: и брюлловская брюнетка Эрика Микиртичева, и хичкоковская блондинка Наталия Клейменова, и порывистая Оксана Кардаш, и изящная Ксения Шевцова, и сбежавшая из Большого , увядавшая там в «испанских невестах», и преуморительная в роли суровой начальницы. Рослые красавцы-солисты — Иван Михалев, , Георги Смилевски,  — являли безусловную стать и пристойное чувство юмора. Весь этот балетный генералитет невозможно увидеть в классическом спектакле с его строгой профессиональной иерархией (одна балерина — один премьер), это преимущество одноактовок. Худрук Илер, любовно перебирая сокровища своей труппы, уже готовит следующую программу. Опять с хореографами, которых не ставили в России. И значит, стоит ждать новых открытий.
Видео дня. Как жили пленные немцы в СССР
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео