Истории
Люди
Вещи
Безумный мир
Места
Тесты
Фото

Любовь вредна, или первая русская опера

Это не первый проект "Солистов Екатерины Великой". Но "Цефал" вообще, и тем более на сцене Большого театра - особый случай. Конечно, в последние годы интерес к старине в России довольно велик. И качественные гастроли регулярны, и концертов разного рода проводится немало. Да и оперы 17-18 веков периодически можно услышать, их поют (правда, большей частью в концертном исполнении) и ставят, в том числе и в Большом театре (правда, с преобладанием иностранных певцов - носителей стиля).

Любовь вредна, или первая русская опера
Фото: Ревизор.ruРевизор.ru

Но тут иное. Пригласить европейского певца или музыканта – всего лишь вопрос денег. Куда труднее произвести качественный продукт самим. Ценность петербургской постановки в том, что это, во-первых, образец оперного рококо своими силами (кстати, в условиях хронического безденежья). Во-вторых, спектаклю предшествовала серьезная и долгая исследовательская работа. И, в-третьих, это не просто старинная опера, одна из многих. Это первая опера на русском языке, либретто которой написал . Уже по этой причине "Цефала" следовало вернуть из небытия. Тем более что на произношение слов и фонетику того времени в петербургской постановке обращено пристальное внимание. И как не обратить, если один из персонажей поет, к примеру, такое, дивное: "Кормщик весел в корабле, Своему конец зря бегу, приближаяся ко брегу И касаяся земле. Тот преплыв шумящи воды, Не страшится уж погоды: И любовник весел так, Покорив любезной зрак". Фото: Александр Туров

Видео дня

"Цефал и Прокрис" - рассказ о том, как капризный эгоизм и злая судьба разрушают гармонию. Это опера об опасности чувств и о хрупкости счастья в потерянном рае. История несчастных влюбленных, дошедшая из античности, подверглась у либреттиста изменениям по лекалам восемнадцатого века, но архетип полностью сохранен. По мнению (он душа проекта, худрук оркестра и скрипач), Сумароков "мастер психологической логики", у которого велика "искушенность сердца". К этому справедливому замечанию можно добавить, что в операх барокко и рококо любая риторика, что словесная, что музыкальная, подчинена строгим музыкальным и визуальным правилам, но это не отменяет искренности. Злокозненная богиня Аврора отнимает красавца Цефала у его невесты Прокрис, и не желает отдавать, вдобавок с помощью подручных, вызывает у Прокрис ревность там, где ее в помине не было, а потом девица и вовсе гибнет, по несчастной случайности, от руки возлюбленного. В восемнадцатом веке над этой историей лили слезы. Современная публика может и должна воспринять трагические превратности любви как нечто актуальное, точнее вечное, несмотря на все куртуазности. Главное в "Цефале" - взаимное несовпадение в привязанностях. Знакомое всем смятение чувств. И переживание прихотливой изменчивости жизни. Разве это не актуально?

Музыка придворного капельмейстера российского императорского двора, итальянца , c ее витиевато-жеманной страстностью, с затянутыми в корсет аффектами и душевной сердечностью, подразумеваемой за общими формулами стиля, была забыта на века. Но ее спасло любовное внимание постановочной команды. Это, кроме Решетина, Данила Ведерников (специалист по барочному жесту и режиссер), (хореограф балетных интерлюдий, которыми завершается каждое действие) и скрипач Андрей Пенюгин (дописавший недостающие речитативы к записи партий, найденной в библиотеке Петербургской консерватории). Ведь полный комплект нот, хранящихся в Мариинском театре, им был недоступен. Ансамбль "Солисты Екатерины Великой" сыграл музыку с надлежащим камерным изяществом и с погружением в приемы эпохи. Фото: Александр Туров

Балетные заключения всех трех актов поставлены на добавленную к партитуре "Цефала" музыку, взятую из другого произведения Арайи, и на фрагменты сочинений Доменико Далолио. Танцы по поводу жреческой жертвы Юпитеру, радостей нимф с сатирами и смерти Орфея прямого отношения к действию не имеют (обычная практика оперного театра того времени). Но нужную атмосферу они отменно поддерживают. Участники четко и не без грации проделывают разного рода вращения в туфлях, украшенных бантами, а также кабриоли и батманчики с рон-де–жамбами, давая возможность временно переключить внимание с грозного оперного вмешательства богов в жизнь простых смертных на балетный уют.

Конечно, нынешний спектакль не копия прежнего. На премьере при дворе Елизаветы Петровны оперу исполняли подростки. Теперь ее поют певицы-сопрано. В большом спектакле были пышные декорации итальянца Валериани, с рощами и храмами, но их эскизы не сохранились, да и стоимость воссоздания была бы неподъемной. В спектакле на сцене Большого театра вместо рощ хорошо работает игра света, в диапазоне от золота солнечных лучей до багрянца адского пламени. Красивые костюмы Ларисы Погорецкой, выполненные из натуральных тканей и удачно воспроизводящие стиль ("вот так могло быть"), не претендуют на точнейшее воспроизведение прежних одежд: в данном случае это невозможно. Нет большого хора и театральной машинерии, с ее полетами и прочими чудесами, нежно любимыми той эпохой. Все это – удел больших и богатых театров. Авторы нынешнего спектакля не гнались за невозможным, сосредоточившись на музыкальной, вокальной и пластической стороне. Тем более что у них была реальная историческая альтернатива: "Солисты Екатерины Великой" ориентировались на камерную версию "Цефала", сыгранную в Картинном доме Ораниенбаума.

И в этой реконструкции всё получилось как надо. Солистки "вкусно" выпевают гласные и с тщанием декламируют, артикулируя особые сумароковские ударения и непринужденно себя чувствуя в условных изысках барочных жестов, с их особой картинной естественностью. Жесты эти, как и положения рук, кропотливо воссозданные по старинным трактатам, вводят зрителей в состояние театральной медитации, даже если наблюдатель не угадывает конкретный смысл того или иного движения. Постановщикам удалось главное - сделать формальное неформальным, чтобы еще больше подчеркнуть условные правила игры и одновременно выйти на правдоподобие глубокого чувства. Жест и старинная фонетика, вся эта аура изящной грации, с ароматом чувствительного "декоративного" переживания, сами по себе режиссируют оперу. Правда, это не спасло четырехчасовой спектакль от ухода некоторых зрителей: ритуальные длинноты речитативов и репризы долгих арий вкупе с подробностями аффектов показались им утомительными. Видимо, сработало неумение тщательно вглядываться и вслушиваться: по выражению Андрея Решетина, "внутренний объем" оперы, созданной в эпоху, когда люди не спешили, "раздражителен для современного клипового сознания". Фото: Александр Туров

Елизавета Свешникова (Цефал), по качеству пения и красоте голоса, безусловно, вокальный лидер постановки. Можно было заслушаться ее арией, где вокал сочетается с "пением птиц" (то есть с поперечной флейтой музыкантов). Вместе с нежной Юлией Хотай (Прокрис) Свешникова держит весь третий акт - в сущности, огромный дуэт, где история неуклонно сползает из драмы ревности в трагедию потери. А до этого на сцене (во втором, самом динамичном, акте) царит богиня зари Аврора (), искусно владеющая мастерством театральной детали. Ее броский плюмаж и красное платье - эффектный знак настойчивости и разрушения, которое несет безжалостная фурия с небес, злоупотребляющая божественной силой. Но бурная, даже по меркам рококо, страсть богини к смертному и его отказ, и безответная мольба о пощаде, да и вообще всё подчинены воле "свирепого Рока", насылающего на людей ревность и безжалостность, одиночество и свирепость, покорность и сопротивление. И никакие козни волшебника Тестора (Жанна Афанасьева) и критского царя Миноса (Юлия Корпачева) не отменят этого.

В финале Прокрис, поникнув, умирает на руках безутешного Цефала. Резонерствующий хор подводит печальный итог. Ассоциации с музеем старинного фарфора, возникающие с самого начала, рассыпаются под натиском сценической грусти. И мысль о том, что выразительности этого камерного спектакля, возможно, больше подошла бы менее обширная сцена, чем в Большом театре, уступает место благодарности за возможность увидеть результат самоотверженной работы "Солистов Екатерины Великой".