Ещё

Директор Центра им. Люмьер: «В России очень мало специалистов по фотографии» 

Фото: Москва24
В Центре им. братьев Люмьер открылась выставка работ голливудского фотографа «За кулисами». На его снимках запечатлены уникальные моменты из жизни и , , , , Питера О'Тула и многих других людей, ставших легендами. Директор центра Наталья Григорьева-Литвинская объяснила нам, почему в России до сих пор спорят о том, является ли фотография искусством, и зачем было второй раз открывать скандальную выставку Джока Стерджеса.
— Почему именно сейчас, после Стерджеса, в Центре фотографии им. братьев Люмьер открылась выставка работ Дугласа Киркланда?
— Я 20 лет занимаюсь фотографическим искусством, у нас огромная коллекция — более 12 тысяч отпечатков. Я даже не представляю, сколько там фотографов! Но, когда мы формируем свою выставочную деятельность заблаговременно — за год, за два (это зависит от сложности проекта), здесь должны быть определенная поступательность и разнообразие жанров, которые мы пытаемся показывать. Поэтому все выставки абсолютно разные. Нельзя сказать, что мы чему-то отдаем предпочтение, а чему-то − нет.
Я занимаюсь этим профессионально, поэтому у меня просто не может быть «любимых фотографов». Я люблю все достойное − достойное того, чтобы быть показанным в музее. Поэтому Дуглас Киркланд здесь. То, что он делает, — это особый жанр фотографии. В России таких фотографов мало. Была, конечно, Ефросинья Лаврухина, которая работала на съемках «Ночного дозора», был Володя Мишуков, который работал на съемках фильмов Звягинцева, был , который работал на съемках «Иди и смотри» Элема Климова. Но у нас теперь эти фотографии используются для промоушена картин, а изначально предполагалось, что режиссер приглашает фотографа на площадку, чтобы тот помогал ему создавать фильм, потому что в то время, когда фильмы снимались на пленку и долго монтировались, фотограф уже вечером приносил отпечатки со съемочного дня и режиссер мог видеть, что у него получается. Но если вы работаете с великим режиссером и великими актерами, то и сам материал становится не просто архивным, но великим! Вы будете фиксировать жизненные моменты, которые происходят не только на площадке, но и за ее пределами. Хороший фотограф камеру никогда не убирает!
Голливуд — это мясорубка всего живого. Киркланд работал на съемках 170 фильмов и на протяжении 60 лет оставался там востребованным. Конечно, у него была определенная доля везения, но все же это дорогого стоит. Поэтому Дуглас, конечно, уникальное явление. И мы далеко не все показали, нам приходилось учитывать то, какие из этих фильмов хорошо знакомы российскому зрителю. Мы хотели, чтобы наш посетитель видел и узнавал героев, потому что публичность великих актеров и великих режиссеров прибавляет значимости кадрам Киркланда.
— Конечно, эти работы очень узнаваемы за счет героев. Однако далеко не все ваши выставки привлекают аудиторию громкими именами и известными снимками. Вы осознанно чередуете такие популярные и, условно говоря, непопулярные, более тонкие и интеллектуальные проекты?
— У меня есть стратегия показывать разных фотографов для того, чтобы помочь зрителю сформировать свои предпочтения в фотографическом искусстве, и у нас для этого есть целый кураторский отдел. Невозможно все время давить на одну ноту. Мы, например, много работали над проектом об истории советской фотографии: она непростая, там множество подводных камней. Или мы очень долго работали над большим ретроспективным проектом по литовской фотографии, несколько раз возвращались к этой теме − и не потому, что я питаю к ней особый интерес, а потому, что она совершенно уникальна: там огромное количество самородков, которые сильно повлияли на развитие советской фотографии.
Поэтому каждая выставка пытается рассказать о каких-то фотографических судьбах, а именно о влиянии одного периода или школы на другой. Сегодняшняя фотография стала такой совершенно не случайно. Когда мы делали, например, выставку о Северной Корее, мы собрали для проекта работы 13 западных фотографов, а также большую часть посвятили советскому репортажу, пытались показать разность между тем, как воспринималось это государство советским фотографом-репортажником, и тем, как оно воспринималось западными фотографами тогда и сейчас. Там был и , и Эддо Хартман, и многие другие. И у каждого из этих мастеров совершенно свой взгляд на проблему, свой язык, которым он рассказывает о той действительности, заставляя вас думать. Это и есть главная задача фотографа.
— Но перед вами как перед менеджером стоят не только эстетические задачи, но и коммерческие — заставить публику вернуться.
— Давайте разобьем целевые аудитории. Какие-то выставки имеют большую целевую аудиторию, какие-то — меньшую. На каждую выставку приходят совершенно разные люди, и мы стараемся работать с разными аудиториями. Нет, конечно, есть какое-то пересечение. Скажем так: наш посетитель — это умный посетитель. Он не выбирает — пойти ему в торговый центр или все-таки на выставку. Скорее он выбирает между выставками в разных музеях. Поэтому наша задача — в рамках искусства фотографии микшировать разные вещи, но все они должны быть качественными.
Когда мы показываем советскую фотографию, к нам приходят люди более старшего поколения, когда делаем фестиваль Photobookfest — более молодые. Мы даже делали опрос на прошлогоднем фестивале, и выяснилось, что больше половины посетителей оказались в галерее впервые, притом что они активно занимаются фотографией, это их реальный мир. Но, видимо, те выставки, которые мы делали, та классика им попросту не подходят и не интересны, при этом молодые фотографы кричат, что им негде выставляться.
— Ну у вас действительно очень мало выставок молодой фотографии.
— На самом деле у меня есть какая-то человеческая кураторская миссия, которую я несу всю жизнь, и, естественно, считаю, что я должна помогать зарождению молодой российской фотографии. Я могу делать это с помощью фестиваля. Но те выставки, которые мы делаем во время Photobookfest'а, — это, конечно же, чистое меценатство. Но это то, что я обязана делать, то есть собирать деньги на каких-то успешных проектах, но инвестировать это в развитие молодой фотографии, потому что она не сможет сама выжить и ее на сегодняшний день никто не поддерживает.
У нас нет ни рынка, ни галерей. Когда мы начинали в 2001 году в ЦДХ, за шесть лет появилось пять-шесть фотогалерей. Сейчас опять никого нет — все разорились окончательно. В этих экономических условиях выжить нереально. Есть вещи, которые нужно выращивать, в том числе и молодую фотографию. Этим должны заниматься именно галеристы и менеджеры. Фотографы должны снимать серию за серией, серию за серией, и только через несколько лет у них появится порядка 20−30 топовых работ, с которыми он сможет прийти к нам. Им необходимо откурировать голову, а единственная по большому счету школа, которая формирует мировоззрение, − это школа Родченко. Поэтому есть вещи, которые просто необходимо делать. Кстати, то же самое касается Стерджеса. Почему мы открыли его второй раз? Потому что это означало бы, что ситуация с закрытием выставки была допустима, а это было бы губительно для всего арт-рынка в целом.
— У вас было понимание, почему такая ситуация сложилась именно вокруг выставки Стерджеса?
— Я поначалу давала очень много интервью на этот счет, а потом перестала. Я думаю, что так звезды сошлись. Наверное, просто кому-то нужен был скандал в тот период времени, а Стерджес просто попался под руку. Может быть, даже долго искали момент и наконец нашли. За сутки вывести в топ тем выставку, которая уже висела три недели, к которой ни у одного средства массовой информации не возникло ни одного вопроса, анонс которой повесило к себе на сайт — и никого ничего не смущало. До одного оп