Михаил Морозов: Без меня искусство ничего бы не потеряло, а я бы потерял судьбу 

Михаил Морозов: Без меня искусство ничего бы не потеряло, а я бы потерял судьбу
Фото: Москва24
В «Гоголь-центре» прошла премьера моноспектакля «Она девочка, ей все можно», поставленного по рассказам писателя . Артист выступил как режиссер, автор сценария и исполнитель единственной роли. Об особенностях непростого жанра моноспектакля, о работе над пьесой про Суворова и о своей любви к российской столице Михаил Морозов рассказал порталу Москва 24.
— Расскажите, как вы работали над новым спектаклем.
— Кроме того, что я уже 35 лет служу в Петербурге в одном из главных театров страны — Большом драматическом театре имени Товстоногова, — так получилось, что я занимаюсь моножанром. Надо быть мазохистом, чтобы это делать. И когда свела жизнь с Сашей Цыпкиным, совершенно случайно я прочел его книжку. Там, как известно, много хорошего, настоящего. И у меня родилась идея: не рассказы почитать, а сделать свой сценарий по рассказам. Идея была дерзкая, но у меня был опыт сочинения своих инсценировок. Не меняя ни слова в его текстах, из разных рассказов я создал один сюжет. Из разных семей я создал одну семью, из разных бабушек — одну бабушку.
Показал Саше. Он приехал в Питер, посмотрел в моей гримерной в БДТ, и дальше дело пошло. Поскольку у меня литература в моноработах высочайшего класса, Саша попал в хорошую компанию: Булгаков, Твардовский, Крылов, Лермонтов, Пушкин, Толстой, Диккенс, Теккерей. Я бы не взял литературу, если бы она была не высокого качества. В первую очередь — лирического, конечно.
— Вы и режиссер, и драматург, и единственный актер в своем спектакле. Как вы без чьей-то помощи понимаете, когда материал готов?
— Если этим всю жизнь заниматься, воспитывается доверие к себе. Если даже кто-то скажет, что что-то не так, я в лучшем случае вежливо покиваю головой. Репетировать можно сидя, стоя, идя по улице. Я сейчас устрою для себя короткий прогон, и даже говорить вслух ничего не надо. В этом смысл жанра, я уверен: когда артист один, а у зрителя ощущение — когда все получается, что он посмотрел большой цветной фильм. Поэтому я со временем вообще отказался от всего: от фонограммы — от всего. А зачем? На меня когда-то давно очень сильное впечатление произвели такие работы Юрского. Есть свет — хорошо, нет света — тоже хорошо.
— А на каких режиссеров ориентируетесь?
— Режиссер в этом жанре не нужен абсолютно, это ошибка большая. Если человек берет всю ответственность на себя, ему не должен быть нужен посторонний глаз, если он так доверяет себе. Он может ошибаться — это другой разговор. Режиссер нужен там, где двое как минимум.
— Вы лично за собой неудач не припомните?
— Об этом вообще думать не надо: удача или нет. Надо делать и делать. Ну что муссировать неудачи? Это же не спорт в конце концов, где есть «ноль-пять, команда проиграла». Там есть точные критерии, жесткие. Залу может понравиться, критик напишет бог знает что — это я вообще не беру в расчет. Я не думаю о неудачах. Когда делаю новую работу, я всегда ставлю себя на место зрителя. В конце концов хотят этого режиссеры и артисты или нет, зритель хочет узнавать себя в любом жанре. А если он не узнает себя, то уже ничто не поможет.
— Не боитесь сравнений с другими артистами, работающими в моноспектаклях?
— В какой-то момент я ни с того ни с сего задумался: а на чьем месте я хотел бы быть? Имея в виду артистов. Я перебрал всех, кого люблю, с кем работал, кого знаю, кого не знаю, и ни на чьем месте не захотел быть. Значит, я на своем.
— Вещь, расстаться с которой выше ваших сил?
— Книги Толстого. «Хаджи-Мурат», лучшее произведение Льва Николаевича.
— Что сделано, то сделано, но вы в это больше никогда не ввяжетесь?
— То, что после первого впечатления вызывает отторжение, когда ты чувствуешь, что не надо в это ввязываться, — вот этому чувству надо доверять по возможности. Пару раз я себе в этом вопросе не то чтобы изменил — ошибся. И конечно, если говорить о людях, — любой случай необязательности. Если хоть один раз человек в каком-то деле, о котором вы договорились, оказался необязателен, по мелочам или довольно крупно, какие бы причины у него ни были, больше никогда с ним дела иметь не буду. Сказано — сделано. Где нет этого принципа, туда лучше не ввязываться.
— На что вам никогда не хватало смелости?
— Если говорить о профессиональной жизни, то, пожалуй, такого нет. Я вообще не люблю ничего революционного. Я люблю, чтобы каждый плод созрел, ему в этом надо помогать. В этом смысле само понятие «смелость» как-то отпадает. Из этого вовсе не следует, что я прагматичный человек, — ничего подобного. Но, как все люди, я боюсь очень многого. Просто не люблю слово «боюсь» вообще произносить.
— Может, есть какое-нибудь произведение, которое вы бы хотели поставить, но не решились?
— Есть такая вещь. Если говорить о моем монорепертуаре, это великая пьеса Горького «На дне». Надо просто подумать и созреть, потому что конструкция пьесы такова, что непонятно, как это делать одному. Больше ничего такого в голову не приходило. Сальто крутить на сцене? Так я не то чтобы боюсь — я не хочу. Запеть на сцене? Так я пел.
— Ваш главный скрытый талант?
— Если талант скрыт, то как же я могу ответить на этот вопрос? Стихи пишу, преподаю, радиопрограмму веду в прямом эфире, в кино снимался и, дай бог, буду сниматься, в театре играю, мероприятия веду. Я счастливый человек. Не знаю, может, что-то еще Господь мне дал?
— Давайте представим, что у вас все-таки есть еще один совершенно нераскрытый талант. Какой бы вы предпочли?
— Я подозреваю, что у меня есть если не талант, то способности руководителя. Возможно, я забыл о них. Потому что, как правило, руководят те люди, которые не хотят руководить, их выталкивает жизнь. И неважно: это завод, учебное заведение, театр или государство. Я знаю таких людей, они не рвутся туда. Те же, кто рвется, сразу губят дело, как правило. Это огромная ноша, страшная ответственность. И никакие преференции, кортежи, деньги, особняки не стоят того, чтобы взять на себя ответственность хоть за 300 человек, хоть за миллионы. Если бы судьба так ко мне повернулась, то я не уверен, что взялся бы за это. Да, честно говоря, собой-то руководить — большая проблема. Иногда.
— За что в своей жизни вы заплатили слишком высокую цену?
— За женщину, которая того не стоила. Я страшно ошибся, и за эту ошибку заплатил огромную цену.
— Какие мечты детства вам все-таки удалось воплотить?
— Я стал артистом. Лет с 12 у меня как-то определилось призвание, хотя рядом не было никого близкого к искусству. Я каждый день благодарю судьбу. А какой был бы ужас, если бы меня не взяли (в театр)? Это была бы трагедия. Помню, я как-то уже в зрелом возрасте сказал своему великому учителю , дескать, как хорошо, что я стал артистом. «Ну, Миша, — говорил он, — не стали бы вы артистом, искусство бы ничего не потеряло». Я ответил: «Искусство бы без любого из нас ничего не потеряло. А я бы потерял судьбу».
— Вы отправляетесь на необитаемый остров в один конец. Кого с собой возьмете?
.
— И с кем же вы будете воевать на необитаемом острове?
— С ним не надо воевать, с ним надо говорить. Давняя мечта была — сделать моноспектакль об этой личности. Она необъятная. Но как-то все руки не доходили. Проблема в том, что тут не об одном авторе идет речь, а о множестве текстов, источников. И надо брать что-то одно, потому что всего не охватить. Думал-думал и вдруг — заказали. Музей Суворова в Петербурге заказал спектакль, буду делать.
Толстого можно взять. Одного только можно? Я б тогда взял своего друга Лешку Сычева, мы бы там с ним спокойно выпивали. Либо Толстой, либо Суворов, либо Леха Сычев.
— Место в Москве, куда вам хочется возвращаться снова и снова.
— Воробьевы горы. Это вольный ветер Москвы, зелень, воздух, шедевр университета, простор, панорама. И, знаете, у вас есть одна штука, которую сами москвичи не ценят. Сколько я катался на корабликах по разным рекам — в Праге, Париже, Будапеште, уж не говорю про Петербург, но нет нигде таких прогулок, как по Москве-реке, я вам клянусь. Такие ракурсы интересные, такой архитектурный разнобой любопытный. Москва прекрасна этим. Я-то Москву обожаю как раз за то, за что многие петербуржцы не любят. Питер, как писал Достоевский, «самый умышленный город», разлинованный поквартально. А тут такая каша, такой винегрет, это так по-русски.
Видео дня. Факты о кошках, которые не знают даже хозяева
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео