Истории
Люди
Вещи
Безумный мир
Места
Тесты
Фото

Нетребко и другие: концерты месяца

На сцене Музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко прошел концерт мировых оперных звезд (и супругов) — сопрано Екатерины Сюриной и тенора Чарльза Кастроново. Она ролом из Екатеринбурга, он — из Лос-Анджелеса. Оба сделали прекрасную карьеру, еще до встречи в 2004 году на постановке оперного спектакля. Помогал певцам оркестр Музыкального театра под управлением .
Нетребко и другие: концерты месяца
Фото: Ревизор.ruРевизор.ru
Программа, судя по всему, была выбрана так, чтобы успех был заведомым. Сплошные хиты. Хотя автор этих строк предпочла бы услышать и что-нибудь менее известное, или хотя бы не часто исполняемое в России. И решение начать концерт с русского репертуара – неплохой способ завоевать симпатии аудитории. Акцент Кастроново, как и своеобразие интонирования, не помешали впечатлению от прекрасного голоса, что в каватине Владимира Игоревича из "Князя Игоря", что в арии Ленского, где была уместно подчеркнута нотка сентиментальной томности. Серебристые рулады Сюриной в арии Людмилы из оперы Глинки и вовсе умилили. Мы услышали также фрагменты из "Адриенны Лекуврер", "Богемы", "Кармен", "Искателей жемчуга", спетых гостями с той непринужденной свободой, что отличает опытных мастеров. И неаполитанская песня о неблагодарном сердце (Кастроново) так же пленила точным ощущением стиля, как ария Лауретты из "Джанни Скикки" (Сюрина). Апофеоз супружеского дуэта наступил в нескольких оперных фрагментах, все — с любовной тематикой. Мими и Рудольф из "Богемы", Ромео с Джульеттой, Адина и Неморино из "Любовного напитка" – публике давалась возможность угадать, чего тут больше – личного или артистического.
Концерт Екатерины Сюриной и Чарльза Кастроново. Фото:
Еще один звездный – и семейный дуэт. Концерт и прошел в Зале имени Чайковского. Билеты в партер стоили до 180 тысяч, что в разы больше стоимости аналогичных концертов Нетребко в Европе. Певица пригрозила больше не приезжать в Россию, если на ее выступления будут так взвинчивать цены. Но зал был полон. Концерт посвятили памяти . Для того, чтобы вникнуть в вокал, приходилось порой делать героические усилия. Чтобы разухабистый и пошловатый конферанс братьев Верников не затмил восприятия музыки. Чтобы странное (только "громко" и "тихо", без нюансов) и даже временами нестройное звучание Национального филармонического оркестра под управлением не нивелировало впечатления от поющих голосов. К счастью, талант Нетребко такого масштаба, что затмевает все несуразности и недостатки.
Первое отделение было отдано музыке Верди. Начавшись с увертюры к "Аттиле", оно закончилось фрагментом из "Аиды". После антракта гости исполнили семь номеров, так что до бисов дело не дошло. Звучали отрывки из веристских опер ("Паяцы" и "Сельская честь"), фрагменты " Пиковой дамы" и "Царской невесты". И если Юсиф Эйвазов, в целом качественно исполнивший свой репертуар, все же периодически пел с напряжением, например, на верхних нотах в "Трубадуре", то Нетребко захватывала перманентно. И не только мощным голосом, диапазон которого — как и богатство обертонов — с годами лишь растет. Но тем, как неодинаково она пела разные арии из разных опер. Каждый выход на сцену превращался в маленький моноспектакль. Переменчивость музыкальных эмоций мгновенно находила отклик в модуляциях голоса. Властолюбивая леди Макбет, влюбленная Аида, наивная и несчастная Марфа, жизнерадостная "плотская" Недда, самоотверженная Дездемона и жертвенная Мадлена (из оперы "Андре Шенье") разительно отличались друг от друга. Дар вокального и актерского перевоплощения певицы превращал дорогущий "престижный" вечер для вип-персон в оперный праздник. Концерт Анны Нетребко и Юсифа Эйвазова. Фото: Дмитрий Коробейников Интереснейший концерт в Доме на Знаменке, в помещении Московской средней специальной музыкальной школы имени Гнесиных, прошел в рамках музыкального цикла "Игра без правил", придуманного директором школы . Цикл реализуется уже второй год, его особенность – нестандартные подходы к исполнительскому искусству, "сброс" тривиальных трактовок, особый взгляд интерпретаторов музыки. Предыдущий концерт цикла, например, дал возможность услышать, как мульти-инструменталист играл шест сюит Баха на шести разных инструментах, от молоточкового фортепиано до маримбы. На этот раз в Органном зале выступили музыканты с европейскими именами — виолончелист (кстати, выпускник школы имени Гнесиных) и кларнетист . Баховская Третья сюита для виолончели соло волей этих мастеров превратилась в союз творческих рефлексий. В композиции под названием "LiveMoments" Андрианов играл Баха, а Дресслер – в перерывах между частями - представлял свои впечатления от звучавшей музыки, с помощью импровизаций кларнета, наложенных на "живое" электронное звучание. Возникающая полифония произвела сильное впечатление: "плотное" виолончельное звучание старинной аллеманды с сарабандой и бурре с жигой – и встречный "отвлеченный", "легкий", синкопирующий звук электроники с кларнетом. Казалось, эта психоделика, идущая в восприятии как бы "сверху вниз", встречается на полпути с виолончельным Бахом, двигающимся "снизу вверх". И точка схода – та самая игра без правил, но с предельно точным попаданием в истину. Концерт "Игра без правил". Фото: Майя Динова Кроме того, прозвучала "Spasimo" для виолончели, струнного трио, ударных и синтезатора Музыка Джованни Соллимы – современного итальянского автора и друга Бориса Андрианова - посвящена старинному собору в Палермо и его истории. Соллима, с его рассказом про собор и про чуму в Сицилии, про корабль в океане и пляски на городских улицах — это тягучие ориентальные мотивы, замешанные на приемах рок-музыки и джаза. Картинки быта и картинки бытия, с внезапными непредсказуемыми концовками, поразили отчетливо переданной музыкантами жесткой лирикой. Сдобренной "развитым" минимализмом и украшенной слуховой изобразительностью (в числе перкуссии был инструмент под названием "море", плоская емкость с крупой внутри, при вращении имитирующая шум волн и звук прибоя).
Вечера Оркестра имени Светланова во главе с дирижером всегда становятся событием. Концерт, организованный Московской филармонией в Большом зале Консерватории, исключением не стал. Программа, выбранная на этот раз, была составлена из двух, как будто бы разных, а на деле - схожих по духу произведениях: сперва звучал "Манфред" Чайковского, затем – Первый концерт Шнитке для виолончели с оркестром. Юровский сделал все, чтобы подчеркнуть смысловую преемственность музыки: "байроническое" начало, но стократ усиленное, доведенное до неистового трагизма, явственно читалось не только в "Манфреде", сочиненном по поэме Байрона. Оптимальный оркестровый баланс между эмоциональным "напряжением" и "расслаблением", полное равнодушие к современной боязни сильных и открытых чувств (при упругой, отточенной форме, исключающей даже намек на сантименты), необыкновенная убедительность взрывных экзальтаций и органичность коротких умиротворений - все это как нельзя лучше подходит и Шнитке, и Чайковскому. В то же время Юровский подчеркивает, что история внутренних демонов, терзающих душу рассказана, у композиторов совсем по-разному. Если Чайковский, избравший лирическим героем "волка-одиночку", говорит о дисгармонии и одиночестве гармоническим языком позднего романтизма, то Шнитке, писавший эту музыку после инсульта, размышляющий о страхе жизни и ужасе смерти, как будто испытывает нас на прочность: Борис Андрианов говорил, что слушатель "должен чувствовать себя так, словно в него впиваются иглы. Звучащие диссонансы должны причинять чуть ли не физическую боль". Это переживание разорванного сознания, подобное прыжку в бездну, всеобъемлюще передал виолончелист .
Владимир Юровский. Фото: Евгений Разумный/"Ведомости"
И закончим февральский обзор рассказом об еще одном филармоническом Концерте в Большом зале консерватории. Выступал оркестр из Нидерландов – Камерата Концертгебау, то есть камерный ансамбль солистов знаменитого европейского оркестра. Дирижировал , первый гобой в Концертгебау, и было очень жаль, что мы вообще не услышали одного из лучших гобоистов мира: Огринчук только стоял за пультом. Первое отделение было отдано камерной версии "Зигрфрид-идиллии" Вагнера – той самой, что композитор написал для жены Козимы по случаю рождения сына. В трактовке Камераты жанр идиллии предстал в кристально виде: что-то нежнейшее, ласковое и прозрачное по звучанию. Звучание и тембр каждого инструмента проявлялись с максимальной чистотой. Сложнее было согласиться с камерным Малером: современное переложение его грандиозной Первой симфонии для шестнадцати инструментов тоже превратило грандиозный и многозначный замысел композитора в идиллию. Особенно в трактовке Огринчука и Камераты. Их версия красноречиво говорит о высоком качестве игры каждого оркестранта и сбалансированности звучания (за исключением назойливого аккордеона), но гораздо меньше сообщает о контрастной "шоковой терапии" этой симфонии. Все-таки Малер не сказки Венского леса писал.