Ещё

(Плат) он мне друг, но истина — неправда 

(Плат) он мне друг, но истина — неправда
Фото: Ревизор.ru
Мы живем в эпоху, когда манипулирование эмоциями замещает объективную реальность. Развитие Интернета, информационный поток, за которым человеку трудно угнаться — все это разрушает коммуникационные связи и стирает границы между правдой и вымыслом. Каждая отдельная личность начинает устанавливать свою правду в собственном обособленном мире. Как говорится в известном афоризме, когда «ничто не истинно, все дозволенно». Эти слова могли бы стать лозунгом эпохи гипериндивидуализма, в которой любой человек — ключевая сила. Казалось бы, что мог знать про нас Август Стриндберг, написавший пьесу «Отец» в 1887 году? Но классика потому и классика, что умеет приобретать новую актуальность, согласно требованиям времени. Фото: В театр, как известно, ходит от силы 10% населения, и только 3% по мнению баварских (не путать с британскими) ученых, способны считать что-то, кроме нарратива, сопереживать происходящему на сцене. Кажется, что премьерный спектакль Омской драмы «Отец» режиссер сделал для всех 10% с перспективой увлечь 11-й. Пьеса шведского драматурга обладает богатым постановочным потенциалом: это и семейная драма об ушедшей любви, и фрейдистская история о супружеских проблемах, и трагедия отцовства, открывающая библейский подтекст, ибо, а знал ли Иосиф, кто отец его ребенка? «Искусство — зеркало, где каждый видит себя», — сказал Гёте, а у нас нет оснований не верить немецкому писателю, поэтому будьте уверенны: чтобы вы не увидели в спектакле Зобнина, оно там есть. Адепт русского психологического театра — Павел Зобнин — ставит добротные спектакли, не соблазняясь на «осовременивание» классики. Он умело вскрывает юмор в драматическом тексте, разделяя акты на функции (в первом — смех, во втором — плач) и определяя жанр как «трагикомедия». Ситуация, описываемая Стриндбергом, действительно, анекдотичная: родители спорят о будущем дочери, жена, путем интриг выставляет мужа сумасшедшим — фарс, да и только. Однако уже к концу второго акта становится понятно, что «хэппи энда» ждать не стоит, а развязка у пьесы трагическая. Вступая в игру с текстом Стриндберга, Павел Зобнин лишает его радикализма автора: все герои становятся абсолютно нормальными людьми, которые попали в катастрофическую ситуацию из-за сущей нелепицы. Заходясь в маниакальном желании отстоять свою правду Лаура (), манипулирует мужем, провоцируя его предположениями о том, что Берта () — не его дочь. Поддавшийся сомнениям глава семьи ротмистр Адольф (), доходит до исступления и доводит себя до нервного срыва. Фото: Андрей Кудрявцев Другие герои, вроде бы как способные внести нотку адекватности в происходящее в доме ротмистра, остаются безучастными. Предпринимая робкие попытки подтвердить психическое здоровье ротмистра, Пастор () и доктор Эстермарк (), сдаются под напором хитросплетенного информационного потока от Лауры. Ну какому нормальному мужику захочется связываться с женщиной, которая мчится к своей цели со скоростью гоночного болида? Себе дороже. Да и вообще быть третьим в отношениях двоих… Разбирайтесь сами. Создавая эффект непрерывности жизни (артисты находятся на сцене уже в момент рассадки зрителей), приближая диалоги к их естественному течению, Зобнин выстраивает цепочку узнаваемых бытовых сцен: вот двое мужчин выпивают вечером коньяк, сетуя на женщин; украшают дом к Рождеству муж и жена, а потом привычно ссорятся, стараясь не повышать голос, дабы не разбудить домочадцев; без конца откуда-то с верхнего этажа подает голос Теща (голос Павла Зобнина). В этой неторопливо текущей сценической жизни, несмотря на исторические костюмы и декорации, узнается среднестатистическая современная семья. Двое, которые слишком долго прожили вместе; ребенок, ставший яблоком раздора, и предметом выражения собственных амбиций у многочисленных родственников. Все воспоминания о былом семейном счастье, спрятаны подальше от глаз: со стены сняты портреты, милые сердцу вещицы хранятся в коробках. Тихая семейная война, видимо, тянется уже не один год, зрители же застают ее кульминацию и развязку. В мире, в котором отсутствует объективная реальность, каждый человек живет сам по себе, закрывая свой мирок стеклянным колпаком и, стараясь не контактировать даже с самыми близкими: лишь бы не трогали, не рушили и без того шаткое душевное равновесие. Когда тебе немного «за», непременно оказывается, что многое в жизни могло бы быть лучше, если б ни то, да ни се. А в роли того-сего чаще выступают члены семьи. Мы кладем жизнь на своих мужей и жен, детей и, конечно, считаем, что вправе требовать чего-то взамен. Однако из-за стеклянного колпака не всегда заметно, как уходят из дома любовь и взаимопонимание, да и услышать другого, отгораживаясь от него стеной не так-то просто. Фото: Андрей Кудрявцев Стриндберг, конечно, не знал ничего о нашем мире постправды и симулякров, но он знал многое о манипуляциях, особенно женских. Постправда — это победа эмоций над фактами. Лаура создает фейковую реальность, в которой ее муж объявлен сумасшедшим. Все окружающие не то, чтоб верят, но разбираться в том, где истина явно не рвутся. Большая семья, украшающая дом к Рождеству, оказывается лишь симулякром — злокачественной копией, где каждый находится в инкапсуляции от другого. Стриндберговская борьба полов не разрешима: победителей нет и быть не может. В войне всегда виноваты и терпят потери обе стороны, а утверждение правды в мире, лишенном истины, просто невозможно. И, если вдруг вам надоело отгораживаться от мира экраном гаджета, а разобраться в правдивости информационного потока Фейсбука — невозможно, то стоит потратить вечер на посещение театра. Пожалуй, это едва ли не единственное место в сегодняшнем мире, где Живой с Живым говорит открыто, громко и предельно откровенно, давая возможность идентификации своего «Я» с другим. Фото: Андрей Кудрявцев Правда здесь, правда (простите за тавтологию), будет сценическая, но это уже, как говорится, совсем другая история…
Видео дня. История красавицы, 25 лет просидевшей взаперти
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео