Ещё

Лариса Голубкина: «Если бы мы с Андреем играли вместе — очень быстро разругались бы и развелись» 

Лариса Голубкина: «Если бы мы с Андреем играли вместе — очень быстро разругались бы и развелись»
Фото: Ревизор.ru
, «Заплатки» трудно отнести к определенному жанру. Это не традиционный творческий вечер, но и не спектакль. Что же это?
Разговор со зрителем по душам. О том, о чем человек обычно говорит только своей подушке. Мне важен не жанр, а суть. Вначале, конечно, была мысль, чтобы хороший драматург написал пьесу. Мой друг — режиссер пригласил . Мы встречались, подолгу беседовали, но в итоге у него получилась не пьеса, а… «роман». И тогда мы решили — пусть будет живой диалог актрисы и драматурга, который каждый раз может складываться по-разному. Это не репертуарный спектакль, я буду играть его ровно столько, сколько буду чувствовать потребность разобраться в собственной жизни. Сцена из спектакля «Заплатки». Фото: Театр Армии
Что заставило Вас взяться за это рискованное занятие?
Актёры всё время кого-то изображают, говорят чужой текст. Мне захотелось побыть самой собой. Ведь все эти ток-шоу о якобы «личной жизни» звёзд — сплошная выдумка. Там всё неправда. Даже реальные страсти-мордасти подаются под каким-то вывернутым углом. Искренность там и не ночевала. Я самокопанием занимаюсь всю жизнь и считаю, что делать это надо до самой смерти: это помогает восстановлению собственного характера. Я до сих пор не уверена, что занимаюсь своим делом…
И это говорит актриса, отдавшая театру, кино и эстраде больше полувека?!
Если быть точным — 56 лет. И все эти годы я себя спрашиваю — туда я попала или не туда? При том, что актрисой я хотела быть с детства. Жили мы в Лефортово. Каждую весну, как только просыхали лужи, во двор выносили патефон. Чей он был — никто не помнил. Общий. Кто-то устраивался на скамейке, кто-то сразу начинал танцевать. И я мечтала, что когда выросту, буду вот так же танцевать с Пашкой Воронцовым, волейбольной гордостью нашего двора. А однажды патефон сломался — кто-то слишком сильно крутанул ручку. Все огорчились, а я закричала, что буду петь для всех сама, потому что все песни знаю наизусть. Побежала домой, надела самое красивое платьице — дядя, военный летчик, привёз мне его из Германии, дело было сразу после войны — и влезла на табурет, с которого уже сняли патефон. И было мне тогда лет пять. Послевоенное детство было суровым, но это была самая счастливая пора моей жизни. Сцена из спектакля «Заплатки». Фото: Театр Армии
Папа Ваши артистические наклонности не слишком одобрял?
Он был военным, человеком строгим. Против музыкальной школы не возражал, но считал, что артистка — это не профессия. Думаю, что больше всего ему не нравились «вольные нравы», царившие в этой среде, но мне он, конечно, этого тогда не говорил. В музыкальное училище я поступила тайком от него. Мы с мамой скрывали это, сколько могли. Я его побаивалась и даже, для отвода глаз записалась на подготовительные курсы биофака .
Если бы не стали актрисой, пошли бы в биологи?
Возможно. С 5 класса у меня, единственной в школе, был дома живой уголок — какие-то крыски с красными хвостиками, потом кролики, морские свинки. Я сама за ними ухаживала. Мне хотелось лечить зверей. Я уже потом поняла, что врачу без артистизма нельзя, ведь он должен вызывать доверие у пациентов.
Но после музыкального училища Вы отправились не в МГУ, а в ГИТИС…
Потому, что там был факультет музыкального театра. Природа не обидела меня ни слухом, ни голосом. Моим педагогом была знаменитая оперная певица . Она очень меня любила, но после первого курса я сказала, что хочу уйти из института. Папа продолжал сердиться, моя уверенность в себе таяла на глазах. «Заплатки» — комплексы, которые я собираю всю жизнь. И началось это в детстве, не без папиной помощи. Мария Петровна меня уговорила повременить с уходом, и тут мне как раз дали главную роль в «Гусарской балладе». Кадр из фильма «Гусарская баллада». Фото: 1tv.com Трудно было студентке на площадке с такими мастерами? Каково это было — петь в кадре с самой Шмыгой?
Ко мне все очень тепло относились, помогали, как могли. С Татьяной Ивановной мы пели в одной сцене, но всё-таки в разных кадрах. Она была одной из лучших опереточных актрис за всю историю этого жанра в нашей стране. Я ведь не пошла в оперетту из-за голоса. У меня он низковат, пришлось бы петь характерных героинь, а то и возрастных. А мне не хотелось. Но больше всего меня раздражало, что артисты в оперетте говорят одним голосом, а поют другим. Мне наша оперетта даже в лучшие ее годы казалась насквозь фальшивой и какой-то примитивной.
А опера?
Тут я сама сдрейфила: мне казалось, что я плохо пою. Не хватает диапазона. Си бемоль наверху не так чисто звучит. В оперном театре это обязательно заметят, а в драматическом — нет. И потом — в оперной арии важна музыка, текст может быть откровенно примитивным, а мне всё время хотелось, чтобы текст и музыка были равноправны, соединены глубоким смыслом, как в романсе. Из-за этого, я кстати, получила четвёрку по мастерству только потому, что на экзамене не смогла спеть строчку «я навеки тебе отдалась». Постеснялась. Сцена из спектакля «Заплатки». Фото: Театр Армии
После «Гусарской баллады» Вас пригласили в театр армии на спектакль по той же пьесе — «Давным-давно».
И я, наивная, думала, что меня во всех спектаклях задействовать будут, а я пять лет ждала, чтобы выйти в роли Шурочки на сцену. И накапливала новые «заплатки». На меня в театре через лупу смотрели: петь-то ты можешь, а вот какая ты актриса?! В 67 или 68-м году меня пригласил в Театр сатиры на роль Сюзанны в «Безумном дне или Женитьбе Фигаро». Я пришла к худруку нашего театра , а он возьми и спроси — тебе там что, больше денег дают? Это сегодня такой вопрос в порядке вещей, а тогда это звучало как огромный упрёк. Я устыдилась и даже не пошла к Валентину Николаевичу объяснять свой отказ. Но и после этого роли на меня не посыпались.
И я еще больше стала сомневаться в правильности выбора профессии. Но уйти из драматического театра на эстраду было немыслимо: в Москонцерте на меня смотрели как на драматическую актрису и певицей не считали.
Слава, обрушившаяся на Вас после «Гусарской баллады», должна была хоть отчасти компенсировать эти мучения?
И да, и нет. Поначалу в моём подъезде на всех восьми этажах — жили мы на последнем — стояли люди в очереди за автографом. И в театр публика шла, чтобы увидеть живую Шурочку. Но пристальное внимание ко мне моих коллег это только усиливало. Хотя, конечно, «Балладу», так же, как потом «Сказку о царе Салтане», где я сыграла Царицу, и эпопею «Освобождение», где у меня была роль медсестры Зои, часто приглашали на международные кинофестивали. Я с ними объездила полмира. Журналисты везде спрашивали, сколько я получаю, есть ли у меня собственная вилла, лошади. И я, как и мои коллеги-актёры, везде бойко врала, что конечно есть. А получала я в театре 69 рублей в месяц. Сцена из спектакля «Заплатки». Фото: Театр Армии
Вам везло — за границу выпускали.
Да, вы правы. Перед каждой поездкой нам подписывали характеристики о благонадёжности. Однажды меня вызвал к себе генерал, начальник Политического управления — хотел посмотреть, кому это он так часто характеристики подписывает. А я явилась к нему в широченных штанах. Он обомлел, увидев меня, а я улыбнулась и пропела "… и сшиты не по-русски широкие штаны". Была в то время такая популярная песенка о шпионах.
От проблем на работе обычный человек отдыхает дома.
Для меня это было невозможным, ведь у Андрея была та же профессия. Он всё отдавал сцене. Не могла я, придя домой, жаловаться ему на то, как я устала или как меня не ценят. И Андрей не жаловался никогда. Только однажды он пришёл, сел ужинать и сказал: «Ну, может, хоть рюмочку мне нальёшь?» Оказалось, что в тот день исполнилось 25 лет его службы в Театре сатиры, а его никто не поздравил. Ни стенгазеты, ни цветов, ничего. Кадр из фильма «Трое в лодке, не считая собаки». Фото: chert-poberi.ru Быть и актрисой и женой такого мужа было трудно?
Все как у всех — завтраки-обеды-ужины, стирки-уборки. Я себя прекрасно чувствовала на кухне. Любила готовить, принимать гостей, а они у нас бывали часто. Одно знаю точно: жена заслуживает того мужа, какой у нее есть, а муж — такую жену. И чем бы ты ни занималась, что бы из себя ни представляла, уступать должна именно ты: где-то промолчать, где-то помочь, где-то не полезть в бутылку. Жизнь короткая и жалко её тратить на ссоры и размолвки. Иногда думаю, может, надо было быть просто хорошей женой и матерью, и не лезть на сцену со своими комплексами? Родители Андрея тоже ведь были ко мне строги. За два дня до смерти Александра Семёновича они смотрели «Последний пылко влюбленный», где я играла сразу трёх героинь. Когда вернулись домой, папа Андрея подсел к роялю и, что-то наигрывая, произнёс: «Хорошая ты баба, Лариска». И ни слова о том, какая я актриса. Марии Владимировне нравилось, как я пою романсы, но роли в театре не хвалила.
Вместе с Мироновым Вы играли только в одном фильме — «Трое в лодке, не считая собаки». Почему так мало?
Знаете, это к лучшему. У нас даже в концертах, с которыми мы ездили по стране, не было совместных номеров: отделение я, отделение — он. Если бы были, мы бы сразу переругались и развелись.
Выходит, Вы и от него «заплатки» получали?
Конечно, я же всё время должна была быть, что называется, на уровне. Но, знаете, от «заплаток» была и польза. Они не дали мне взлететь слишком высоко. Оттуда же падать очень больно. Сцена из спектакля «Заплатки». Фото: Театр Армии
Неужели никогда не бывает обидно, что Вы сыграли — и в кино, и в театре — гораздо меньше, чем могли бы?
Я ни к кому никаких претензий не имею. Мне дала природа всё, что могла. Но характер у меня не пробивной. Новый 1969 год могла встречать с Брежневым и Косыгиным — пригласили принять участие в закрытом концерте. Я пришла, спела и ушла, а остальные остались. Сами знаете, как полезно «неформальное» общение. Однажды к нам в театр приехал тогдашний министр обороны маршал Гречко. Сидели, разговаривали. К нему подсела одна актриса и стала что-то шептать на ухо. Андрей Андреевич согласно кивал, а потом вдруг спросил у меня, не нужна ли мне машина. Я ответила, что не нужна, потому что у меня нет на неё денег. Я получала тогда 100 рублей в месяц. У той дамы машина потом появилась. А для чего? Чтобы быть круче? От наличия машины таланта у меня не прибавится.
Так зря или не зря Вы стали актрисой?
Нет у меня ответа. Видимо, от сомнений никогда не избавлюсь. Такой уродилась.
Видео дня. Пожар уничтожил Дворец Куриного короля
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео