Ещё

Магия таланта. Как классическая музыка помогает и бизнесменам, и хулиганам 

Фото: АиФ Ростов
О произведениях композитора Геннадия Толстенко знатоки отзываются как о музыке света.
Знаменитый автор популярных песен из советских кинокартин Эдуард Артемьев не раз признавался, что творчество ростовчанина действует буквально магически, а Гия Канчели, известный по фильмам «Мимино» и «Кин-дза-дза», называл его родственной душой. Вот только на Дону талант Толстенко почему-то ценят гораздо меньше…
Охранник с нотами
Юлия Панфиловская, «АиФ на Дону»: Геннадий Юрьевич, спешу вас поздравить — 8 июня вам присвоили почётное звание заслуженного работника культуры!
Геннадий Толстенко: Спасибо! Говорят, гениальная Фаина Раневская называла свою знакомую, которая тоже получила такое звание, «ЗасРаКа». И это оригинальное сокращение как нельзя лучше передаёт моё к нему отношение. Не потому, что это плохое звание. Оно замечательное, его дают руководителям творческих клубов, танцевальных студий, хоровикам. Вот только я всегда был деятелем искусства, композитором. Это совершенно разные вещи.
Но кого они сегодня волнуют? Разве можно заниматься сочинительством музыки серьёзно? Так, блажь какая-то в свободное от работы время. Удивительно, что такая трансформация, такое чудовищное отношение появилось не так давно, в 90-е, но успело прочно укорениться в сознании многих людей, в том числе и чиновников.
И с одной стороны, симфонические произведения русских композиторов знают во всём мире, это наша визитная карточка, наряду с литературой, балетом и космосом. А с другой, сегодня полноценно заниматься серьёзной музыкой невозможно. В те же 90-е я был вынужден пойти работать охранником и только тогда впервые подержал в руках большие деньги. С той поры мало что изменилось. Сегодня, чтобы иметь возможность творить, я также должен много работать.
— Так, может, симфоническая музыка сегодня нужна только редким ценителям?
— Я бы так не сказал. Приходит самая разная публика, даже та, которой, на первый взгляд, не до классики. Однажды какой-то зритель, такой простой хулиганистый парень с Чкаловского, удивился, что я вообще жив. Ему казалось, что такую музыку писали во времена Моцарта. Пообещал ходить на все мои концерты.
А сюиту «In­fi­nito» удалось опубликовать благодаря одному московскому бизнесмену, он полностью оплатил нотное издание после того, как прослушал её в Интернете. Признался, что ставил её в тяжёлые для себя времена, хотя это довольно сложное для неискушённого слушателя произведение, своего рода медитация. А она помогала ему сохранять равновесие.
Кстати, писал я её в то самое время, когда подрабатывал охранником. Идёт перестройка, в стране раздрай, в головах и душах людей тоже, а мне хочется тишины и покоя хотя бы в музыке. Тогда я как раз увлёкся сиддхи-йогой, мой учитель-индус был настоящим мистиком, и всё это нашло отражение в творчестве.
Коллеги говорили, что никто эту серию — «Творящая флейта», «Вечность» и «Песнь о Шамбале» слушать не будет, но как раз именно она набрала самое большое количество прослушиваний в Сети. Так что симфоническая музыка нужна и востребована. Другое дело, что у нас на неё давно махнули рукой, впрочем, как и на всю культуру. Донская столица превратилась из культурной в купече­скую, славную разве что своими торговыми центрами.
Где послушать орган?
— Неужели только у нас всё так плохо?
— Вы знаете, что Ростов единственный областной центр в стране, в котором нет органного зала? Орган есть даже в таком маленьком городе, как Кисловодск. На концерты органной музыки ходят в Пятигорске, Ставрополе и Сочи, в соседнем Краснодаре целых два органа, а в Волгоград послушать этот инструмент едут со всей страны — там он один из лучших в России.
У нас же, в городе-миллионнике, по большому счёту, нет ни одного отвечающего современным техническим и акустическим требованиям концертного зала. Даже многострадальное здание музтеатра изначально строилось для театра музкомедии, а это значит, не учитывалась специфика оперы и балета.
В результате многие шедевры творчества Стравин­ского, Вагнера или Прокофьева просто не могли быть исполнены.
В этом году вроде бы замахнулись на большую реконструкцию, хотя пока речь идёт о ремонте фасада, но, надеюсь, всё изменится. У нас сильная труппа, вообще, в Ростове сильная школа. При этом моя родная консерватория — единственное в мире высшее учебное музыкальное заведение, не имеющее собственного большого концертного зала.
Поэтому мы просимся со своими оркестрами то в филармонию, то в музтеатр. При этом, замечу, наши музыканты единственные на Дону представляют в своих программах инструментальные партии, которые больше нигде не звучат.
— Например?
— Речь идёт о сольном исполнении флейты, кларнета, гобоя, арфы, трубы, валторны, тромбона, а также ансамблей деревянных и медных духовых. В итоге, многие музыканты при первой же возможности уезжают. Происходит огромная утечка талантов в столицу, массовый отток специалистов за рубеж. Мы их учим, год за годом взращиваем, как цветок из семечки, но наслаждаются ими другие. Это не просто проблема, это катастрофа, беда. В итоге, у нас просто нет достойной смены.
— А откуда ей взяться, если почти все музыкальные школы сосредоточены в центре, впрочем, как и все концертные площадки, театры и музеи? В итоге, сегодня приобщаться к высокому могут не те дети, которые одарены талантом, а те, которые одарены бабушками. Только так можно кататься по пробкам на занятия из одного конца города в другой. Интересно, а вы как стали композитором?
— В моей семье не было музыкантов, папа — электрик в шахте, мама — кондитер. Да и я не собирался, с детства хорошо рисовал. Но соседи отдали свою дочку в музыкальную школу. Её так все хвалили, что и мне захотелось. Родители тут же купили баян. Правда, после первых же нудных гамм я заявил, что погорячился, но было поздно. Деньги-то уплачены!
Пришлось учиться, а потом втянулся. И уже во втором классе написал свой первый вальс. Помню, так хотелось, чтобы мою музыку исполняли, что аккуратно записывал произведения в нотную тетрадку, подписывал фамилиями известных композиторов и раздавал своим товарищам. Да и после музучилища, когда решал, где учиться, в Москве или Ленинграде, нашёл Справочник союза композиторов СССР с их телефонами и адресами. С юношеским энтузиазмом стал обзванивать таких мэтров, как Свиридов, Щедрин, Эшпай, Баласанян, чтобы показать им свои партитуры.
Кстати, в квартире Щедрина трубку взяла его жена, Майя Михайловна Плисецкая. Выслушав моё пылкое обращение, балерина сказала, что они уезжают на гастроли, и, к сожалению, встретиться не получится. В общем, первый успех пришёл гораздо позже, уже в армии, когда я стал лауреатом Всесоюзного конкурса композиторов, посвящённого 40-летию Великой Победы.
Мою Первую симфонию исполнили в Большом зале Московской консерватории под руководством дирижёра Владимира Понькина, это транслировали по центральному телевидению. Моя мама услышала её случайно, сначала даже не поверила. А когда услышала нашу фамилию, чуть не хлопнулась в обморок.
Бабушкина степь
— Всё-таки обошлось без бабушки.
— Нет, не обошлось. Вернее, без прабабушки. Она во многом сформировала моё отношение к миру, подарила то восприятие, без которого невозможно творить. Хотя сама была далека от искусства. Зато близка к природе — считалась знатной травницей, однажды спасла от холеры целую деревню. В самый разгар эпидемии находила в степи особую травку и заставляла всех соседей купаться в её отваре, мыть хаты, полоскать бельё.
И таким образом прогнала страшную болезнь. Она часто брала меня с собой и показывала, где что растёт, от чего что помогает. Причём, ей достаточно было только глянуть на холм, чтобы знать где именно, с какой стороны растёт тот или иной целебный корешок. И это отношение к природе, любование ею и благодарность передалось и мне.
— Так вот откуда первая часть симфонии «Сарматы — степная империя»?
— Да, именно оттуда, из мест, где трава ходит волнами, как зелёное море. Вообще, мне симпатична теория, что существует некое информационное поле, в котором уже всё есть, а люди искусства, таланты, гении являются такими проводниками этой информации. По крайней мере, я, когда пишу музыку, чувствую, будто мне разрешили подсмотреть, отодвинули занавес в какой-то удивительный мир, и это, конечно, поразительное ощущение.
— При этом вы один из немногих деятелей искусств на Дону пропагандируете не свою, а чужую музыку. Благодаря вам в регионе проходил музыкальный фестиваль «Ростовские премьеры», на который приезжали ваши друзья, именитые композиторы Гия Канчели, Эдуард Артемьев, Валентин Сильвестров, Андрей Эшпай, Владимир Тарнополь­ский, Роман Леденёв. Публика могла насладиться исполнением Юрия Башмета, Толиба Шахиди, Александра Сладковского. Вы автор творческого проекта «Музыкальная трапезная». Может, поэтому вас не все знают, как композитора?
— Мне достаточно того, что все вышеперечисленные знают меня как композитора. И когда я слышу чью-то прекрасную музыку, которая берёт за душу, от которой наворачиваются слёзы, пусть даже вышедшую не из-под моего пера, мне хочется этим делиться. Когда душа поёт, разве можно её заставить молчать?
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео