Ещё

Ян Визинберг: «Мне хочется думать, что у нас получилось застывшее кино про Высоцкого» 

Фото: АртГид
: Правильно ли я понимаю, что выставка, посвященная Высоцкому, — это часть серийного проекта? Почему в качестве героя вы выбрали именно Высоцкого?
Ян Визинберг: Да, будет серия выставок о евреях, которые повлияли на мировую литературу, искусство и культуру в целом. Она открывается нашим проектом. Мы делаем часть, посвященную Высоцкому, потому что мы любим Высоцкого. Я считаю его абсолютно уникальным героем советской истории, значение которого нам всем еще предстоит осмыслить.
Т. С. : Творчество Высоцкого сложно расчленить на составляющие. Почему вы решили сконцентрироваться только на авторской песне, обойдя вниманием, например, его работы в театре и кино?
Я. В. : Мы изначально не стремились охватить всё, у нас была совершенно иная цель. Единственная наша уступка биографическому подходу — вводная информация в самом начале, нужная на случай, если к нам придут люди, которые вообще ничего не знают про Высоцкого. Сама же выставка сделана по мотивам его песен. У нас подобралась команда из мира кино, поэтому нам хотелось перенести поэзию Высоцкого в трехмерное пространство — визуализировать его песни, погрузить зрителя в созданные им миры. У него довольно много циклов, посвященных одной и той же теме, — есть блатной цикл, есть цикл про психушку… Именно от них мы и отталкивались, а все остальное осталось за скобками.
Фрагмент экспозиции выставки «Коридоры. Семь миров Высоцкого». Courtesy пресс-служба Еврейского музея и центра толерантности
Т. С. : В анонсе выставки говорится о «принципиально новом взгляде на творчество Высоцкого». В чем заключается его новизна?
Я. В. : Я бы говорил не столько о новизне, сколько о персональном подходе. Это наш взгляд на творчество Высоцкого. Мы рассказываем о том, что нам самим кажется интересным, поэтому мы, разумеется, не можем охватить все его песни — он написал более их пятисот. Мы не трогаем тему любви, горы и спорт. Композиционно выставка организована вокруг семи миров Высоцкого, то есть семи тем, которые, как нам кажется, тесно связаны со всем его творчеством и судьбой. Отталкиваясь от них, мы пытаемся найти язык, который помог бы нам выстроить историю Высоцкого по законам драматургии — не просто выставить какие-то артефакты, а рассказать о его песнях, заставить зрителя задуматься о них.
Т. С. : Какие темы вы затрагиваете? Каким образом укладываете их в единое повествование?
Я. В. : Первым делом вы попадаете в московскую коммуналку. Высоцкий, как известно, родился в коммуналке на 1-й Мещанской. У него мало биографических песен, чуть ли не единственная называется «Баллада о детстве». В ней как раз и рассказывается о доме, в котором он родился. Наша коммуналка — это, конечно, не реконструкция той самой квартиры, а собирательный образ. Вы как бы входите в застывший кинокадр, где встречаетесь с героями Высоцкого, с образами, им созданными. Каждый зал сопровождает одна песня — та, которую мы считаем ключевой для раскрытия темы. Выставка называется «Коридоры», и само выставочное пространство также представляет собой один длинный коридор: из коммуналки вы попадаете в тюрьму, затем в подворотню и так далее. В финале вы видите сгоревший домом (если вы пройдете по выставке, вы поймете, почему он там возникает). Причем это не какие-то намеки на то, как был устроен быт той эпохи, а настоящая иммерсивная инсталляция. Как я уже говорил, мы рассказываем историю. В музеях такого рода язык пока что не родился — они до сих пор работают с объектами или мультимедийными технологиями, которые, по сути, не привносят ничего принципиально нового. Мы же хотим нащупать экспозиционный язык, с помощью которого можно было бы рассказывать истории. То же самое уже произошло в кино: когда оно только появилось, у него не было языка. Самые первые фильмы, «Прибытие поезда», например, не имеют ничего общего с драматургией. Это визуальный аттракцион, посредством которого его создатели учились воссоздавать движение в кадре, а язык появился позднее.
Фрагмент экспозиции выставки «Коридоры. Семь миров Высоцкого». Courtesy пресс-служба Еврейского музея и центра толерантности
Т. С. : Сегодня многие кураторы стремятся к междисциплинарности. Изучали ли вы подобный опыт?
Я. В. : Да, естественно, но для музеев это все еще очень сложная и нетривиальная задача. Нужно понимать, что музей — место интерактивное. Не в том смысле, что там можно понажимать на кнопочки, а в плане возможности принимать решения, которой нет, например, у посетителей кинотеатра. Там зритель заходит в темный зал, садится между двумя чужими людьми и подписывает негласный контракт с режиссером: «Я готов два часа своей жизни отдать создателям фильма». Дальше все решения за него принимает режиссер. Когда человек приходит в музей, он такого контракта не подписывает. Он может сам решать, в какой зал ему пойти, сколько времени провести на выставке. И пока этот интерактив не оседлан, никаких историй, о которых мы говорим, не будет.
Т. С. : Насколько музеи в целом готовы к интеграции кинематографических и театральных механизмов? Что показал ваш опыт?
Я. В. : Ну вы знаете, музеи все разные. У государственных институций цели несколько размыты, они произносят много красивых слов, говорят про миссию, просвещение и так далее. По большей части такие музеи довольно инертные, сонные и нединамичные. Статус хранителей древностей обязывает их быть очень серьезными и каждую выставку делать так, как они привыкли: показываем Микеланджело, если хотите покритиковать, то вот, пожалуйста, все вопросы к господину художнику. Но наш опыт показал, что есть музеи, которые понимают, что в работе над выставкой нет и не может быть правильных ответов. Есть только правильные вопросы. Этот язык еще изобретается.
Фрагмент экспозиции выставки «Коридоры. Семь миров Высоцкого». Courtesy пресс-служба Еврейского музея и центра толерантности
Т. С. : О Высоцком сложно размышлять в отрыве от эпохи, которая ему выпала. Вы как-нибудь работаете с историческим контекстом? Привлекаете документальные материалы?
Я. В. : У нас есть несколько артефактов — его последняя гитара, например, но в целом нам хотелось отойти от биографии — ею нас регулярно бомбардируют по телевизору, а вот его поэзия до сих пор не вполне оценена. Известно, что Высоцкий очень хотел публиковаться, но его стихи не издавались при жизни. При этом он был суперзвездой уровня , его все знали, но публикации не было. Коллеги по цеху часто относились к нему как к недопоэту, который что-то там экспрессивно орет под гитару, хотя все понимали, что он гений.
Т. С. : Концептуальные выставки на литературную тему вызывают много вопросов о подходе к материалу. Не было опасений, что придут специалисты по творчеству Высоцкого и скажут, что все было не так? Вы сотрудничали с Музеем Высоцкого? Обращались за консультациями к филологам?
Я. В. : Музей Высоцкого нам очень помог, но по большому счету мне не хотелось видеть никаких консультантов. Я с детства увлекался Высоцким. Мое сознание прошито его песнями. Поэтому у меня сформировал