Ещё

Сергей Верещагин — о бардовском движении и новых темпоритмах 

Фото: АиФ Адыгея
«Не принимаю принципа созерцания и вседозволенности, который пропагандируется в современном искусстве. Согласен со Станиславом Говорухиным, который сказал: „Только циники говорят, что искусство не должно воспитывать“, — считает инициатор и организатор всеформатного фестиваля „БардЮга“ Сергей Верещагин.
О чём поёт молодёжь?
— Бардовские фестивали „Азиш-Тау“ и „Первоцвет“ давно проходят в Адыгее. Фестивалю „БардЮга“ второй год. Ещё один фестиваль авторской песни — не многовато для республики?
— Новый фестиваль был просто необходим. Я понял это, когда восемь лет проводил „Азиш-Тау“, созданный Генрихом Дерзияном, и три года организовывал „Первоцвет“. Эти фестивали носят скорее камерный характер и масштабом не отличаются. Здесь свято чтут чистоту жанра бардовской песни, поют про лес, цветы и горы, туристскую романтику. Я не говорю, что это плохо, но молодым, в большинстве своём, на сцену бардовского фестиваля просто не попасть. Их отметают ещё на прослушивании, как не вписавшихся в общую тематику. Они поют другие песни, в других жанрах, поднимают в них другие темы.
А потом мы слышим: в бардовской песне нет молодёжи, жанр на грани вымирания. Да не умирает авторская песня, она всегда была открыта для влияния, в ней можно услышать отголоски французского шансона, английской рок-музыки, и опирается она на такие мощные источники, как городской романс, крестьянская, или даже блатная песня. И ратовать за чистоту жанра в ней — значит идти наперекор её же традициям.
Кто участвует в фестивале?
— Но как вы объясняете практически полное отсутствие в рядах бардов молодёжи?
— Молодым не интересны песни про цветочки, сыгранные на трёх аккордах. Современная молодёжь — это бунтари и искатели. Думаю, так было во все времена. Песни Окуджавы стали известными широкому кругу людей после выхода фильма „Белорусский вокзал“, где его „Мы за ценой не постоим“ исполнила Нина Ургант. А Виктор Цой стал мегапопулярен в XXI веке, когда по интернету разнеслась кавер-версия его песни „Кукушка“ в современной аранжировке и в исполнении молодых певцов. После этого началось поголовное увлечение ребят песнями Цоя.
Слушателю интересны не три аккорда, а современное звучание — качественная аранжировка, исполнение в другом жанре, будь то блюз, рок и даже рэп. Им не цветочки нужны, а социальная тематика, отражение в песне проблем современного общества. Да, им по душе смысловая нагрузка песен Визбора и Городницкого, но их скудная музыкальная основа для молодёжи неприемлема, они хотят чего-то большего, яркого. Может, если спеть эти песни в современной аранжировке, они бы для молодых зазвучали более актуально.
Я убеждён: с молодыми надо говорить о вечном в их темпоритме. Тогда они тебя услышат. Поэтому фестиваль „БардЮга“, который мы проводим второй год, собирает несколько поколений. На одной сцене, сменяя друг друга, выступают рокеры, барды и рэперы. В этом году было около тысячи участников и слушателей. Самому молодому, исполнявшему песни Цоя, было 9 лет.
— А как вы пришли в авторскую песню?
— Благодаря Высоцкому. В 14 лет я потерял отца, и такая в душе наступила пустота, передать не могу. И тут я случайно услышал песни Высоцкого. Я был сразу покорён этим голосом, этой страстью, этими строками. Сам выучился играть на гитаре и петь, а позже стал писать песни. Недавно в соцсетях я задал вопрос: что люди подразумевают под понятием „авторская песня“? 10 тысяч её поклонников схлестнулись в споре, что же это за жанр. Но к общему знаменателю так и не пришли.
На мой взгляд, авторская песня — это либо исповедь, либо заповедь. Только тогда она проникает в сердце.
Цензура или свобода слова?
— Но если в СССР авторская песня была альтернативой эстраде, звала и вела в светлые дали, то какова её роль сегодня?
— Всё та же. По моему убеждению, песня во все времена должна воспитывать человека, поднимать его к высотам поэзии и далёким горизонтам, потому что скатиться вниз, к пошлости и мерзости, он может самостоятельно. К сожалению, сейчас большинство песен пробуждают в людях лишь низменные инстинкты. Вседозволенность, в том числе и в искусстве, сыграла с нами злую шутку.
— То есть вы выступаете за цензуру в искусстве, а точнее, в песне? А как же свобода слова?
— Хорошо, если это слово есть и сказано оно грамотно, по правилам русского литературного языка. А то ведь сейчас многие авторы текстов, звучащих в эфире, даже не знают, что такое размер стиха, от ямбов, хореев и дактелей они далеки, а о женской и мужской рифме вообще понятия не имеют. Об уровне их знаний красноречиво говорят безграмотные и убогие песенные тексты. А для простого обывателя их опасность в том, что он говорит то, что слышит. Хорошо сказал о необходимости цензуры Станислав Говорухин: „Нравственная цензура — это берега у реки. Вот течёт река искусство, а берега у неё — нравственная цензура. Если много крови, насилия, если это пробуждает животные инстинкты, это за берегами. Этого нельзя допускать. А что такое река без берегов? Болото. Вот в этом болоте мы и живём“.
На мой взгляд, причин заболачивания и культуры, и общества несколько: в последние годы произошло очень сильное расслоение общества на откровенно богатых и столь же откровенно бедных, в народе иссякли силы, потому что нет веры в справедливость.
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео