«В комнате только и слышно, что об еде»: как начиналась блокада Ленинграда?

В истории Великой Отечественной войны есть страницы героические и победоносные, есть темные, страшные и кровавые – все их мы будем перелистывать вместе с вами, шаг за шагом проходя по стопам наших предков и сохраняя память об их подвигах. Сегодня же остановимся на одном из ключевых эпизодов войны – блокаде Ленинграда, которая началась 8 сентября 1941 года.

«В комнате только и слышно, что об еде»: как начиналась блокада Ленинграда?
© Мир24

В самые первые дни в окружении ленинградцы еще не подозревали о страшном будущем, которое им было уготовано. Настоящее отчаяние пришло позже, когда немцы разбомбили основные склады с продовольствием, запасы истощились, а с фронта больше не приходили хорошие новости. Впереди ждала жестокая зима 1941-42 годов, и с ней пришла настоящая блокада – та, что сковала не город, а разум и души людей.

К моменту начала Великой Отечественной войны Ленинград был вторым по значению городом в СССР и одним из крупнейших промышленных центров страны. Здесь действовало 333 крупных завода, на которых работали более 560 тысяч человек. В городе было развито тяжелое машиностроение, электротехническая промышленность, а 75% выпускаемой продукции приходилось на оборонный комплекс. Ленинград гордился своими специалистами: в городе насчитывалось 130 научно-исследовательских институтов и конструкторских бюро, 60 высших учебных заведений и 106 техникумов.

Для Гитлера это была вторая главная мишень после Москвы. Завладеть Ленинградом означало получить доступ к мощной экономической базе Советского Союза, закрепиться на Балтийском море, уничтожив советский флот, и освободить левый фланг для немецкой группы армий «Центр», которая наступала на Москву, а заодно высвободить большие силы группы армий «Север».

Участь Ленинграда была предрешена еще в августе 1941 года. Немцы планировали взять город измором, а затем сравнять с землей. Вот что говорилось в приказе группе армий «Север» от 28 августа:

«Окружить Ленинград кольцом как можно ближе к самому городу, чтобы сэкономить наши силы. Требование о капитуляции не выдвигать. Для того чтобы избежать больших потерь в живой силе при решении задачи по максимально быстрому уничтожению города запрещается наступать на город силами пехоты… Любая попытка населения выйти из кольца должна пресекаться, при необходимости – с применением оружия...».

В ходе Ленинградской битвы 30 августа германские войска прорвались через станцию Мга, а 8 сентября захватили Шлиссельбург и взяли под свой контроль исток Невы, тем самым отрезав Ленинград от всей страны. Этот день стал началом блокады, которая продлилась 872 дня.

Однако в первые дни окружения сами ленинградцы еще не подозревали о том, что им придется пережить в ближайшие несколько лет. Даже под бомбежками и обстрелами город продолжал жить. К примеру, вот что записала в своем дневнике советская поэтесса и прозаик Вера Инбер на следующий день после начала блокады:

«Днем, как обычно, было несколько тревог, но мы все же решили пойти в «Музкомедию» на «Летучую мышь». /.../ В антракте между первым и вторым действиями началась очередная тревога. В фойе вышел администратор и тем же тоном, каким, вероятно, сообщал о замене исполнителя по болезни, внятно произнес: «Просьба к гражданам стать как можно ближе к стенам, поскольку здесь (он указал рукой на громадный пролет потолка) нет перекрытий». Мы повиновались и стояли у стен минут сорок. Где-то вдали били зенитки. После отбоя спектакль продолжался, хотя и в уторопленном темпе: были опущены второстепенные арии и дуэты».

Однако постепенно характер записей меняется. Это общая черта всех блокадных дневников: там, где прежде ощущалась надежда и даже какой-то оптимизм, через некоторое время остается только пустота, изможденность и какая-то жуткая, неестественная отрешенность от всего.

Уже 16 сентября Инбер записала в своей тетради такие строчки:

«Как-то странно сделалось на душе, когда свежий женский голос сказал кратко: «До конца войны телефон выключен…» Я попыталась что-то возразить, протестовать, но сама поняла, что бесполезно. Через несколько минут телефон звякнул и умолк… до конца войны. И квартира сразу замерла, захолодела, насторожилась. Оторвалась от всего города. И так телефоны были выключены повсюду в один и тот же час. Остались только считанные: в учреждениях (особо важных), в больницах, в госпиталях».

Большинство горожан в течение долгого времени плохо представляли себе реальное положение дел в городе и вокруг него. Эта неопределенность порождала тревогу, но еще больше настроения ухудшились, когда в середине сентября стали поступать вести о тяжелой ситуации на фронте. Военные, которые оказывались в Ленинграде для передислокации или по другим причинам, рассказывали, что враг подходит все ближе к Москве.

«Мы оставили Орел. По-прежнему грозно очень на Вяземском и Брянском направлениях: немцы снова наступают. Под Москвой земля ровная: ни гор, ни долин, ни моря. Как на этой ровной земле удержать лавину вражеских танков? Сердце холодеет при мысли, что они могут хлынуть и начнут подминать под себя московские мостовые», – писала Вера Инбер.

12 сентября фронт под Ленинградом стабилизировался – советским войскам удалось остановить германское наступление. Однако бои на этом не прекратились, изменился только их характер. Немцы начали вести массированные артиллерийские обстрелы и бомбежки, которые не прекращались на протяжении всей блокады. Особенно сильными были атаки в октябре – ноябре 1941 года. На Ленинград были сброшены тысячи зажигательных бомб, что стало причиной массовых пожаров.

Главной мишенью немцев стали продовольственные склады. Настоящей трагедией для горожан стала бомбардировка 8 сентября, в результате которой были полностью уничтожены Бадаевские склады. Огонь уничтожил 38 продовольственных складов и кладовых, где хранилось 3 тысячи тонн муки и 700 тонн сахара. На самом деле, этого запаса городу едва хватило бы на неделю, но многие ленинградцы были уверены, что именно этот пожар положил начало массовому голоду.

На 12 сентября 1941 года запасов продовольствия в Ленинграде оставалось чуть больше, чем на месяц: хлебное зерно и мука – на 35 суток, крупа и макароны – на 30 суток, мясо и мясопродукты – на 33 дня, жиры – на 45 суток. Кстати, немногие знают, что выдавать продукты по карточкам в городе начали еще до блокады – 17 июля. Правда, сделано это было не в целях экономии, а лишь для того, чтобы упорядочить снабжение. Изначально нормы отпуска продуктов были довольно высокими. Первое снижение произошло 2 сентября. Также был введен запрет на свободную продажу продуктов, что стало толчком для появления «черного рынка»: вплоть до окончания блокады многие ленинградцы покупали там еду на последние деньги или обменивали на продукты оставшиеся у них вещи и драгоценности.

Острую нехватку продовольствия горожане впервые ощутили в октябре, а в ноябре в Ленинграде начался настоящий голод. Вот как описывал это время в своем дневнике выпускник восьмого класса Боря Капранов, которому на момент блокады было 16 лет:

«Чем ты был, Ленинград? На улицах веселье и радость. Мало кто шел с печальным лицом. Все, что хочешь, можно было достать. Вывески «горячие котлеты», «пирожки, квас, фрукты», «кондитерские изделия» – заходи и бери, только и дело было в деньгах. Прямо не улица, а малина. И чем ты стал, Ленинград? По улицам ходят люди печальные, раздраженные. Едва волочат ноги. Худые. /.../ Сегодня наступил новый год. Что он нам несет – тайна, покрытая мраком. /…/ В столовой ничего, кроме жидкого плохого супа из дуранды, нет. А этот суп хуже воды, но голод не тетка, и мы тратим талоны на такую бурду. В комнате только и слышно, что об еде. Люди все жалуются и плачут. Что-то с нами будет? Выживу ли я в этом аду?».

Боря не выжил. В марте 1942-го двое его братьев вместе с матерью покинули Ленинград, а сам он, не дождавшись эвакуации, ушел с группой комсомольцев в феврале 1942-го по Дороге жизни и погиб.

По мере изменений, происходивших на фронте, настроения ленинградцев только ухудшались. Масла в огонь подливала еще и немецкая пропаганда: с неба постоянно сбрасывались листовки, в которых содержались слухи о непобедимости гитлеровской армии и скором поражении СССР. Но несмотря на все тяготы, горожане в большинстве своем не допускали даже мысль о том, что Ленинград может быть сдан врагу.

Невероятное мужество и волю проявляли все горожане, от мала до велика. Даже дети, многие из которых наравне со взрослыми трудились на заводах и получали мизерный паек, демонстрировали завидную стойкость. В этом был феномен блокадного Ленинграда: из-за нескончаемого голода, бомбежек и пронизывающих до костей зимних морозов жизнь здесь текла невыносимо медленно, как будто время вовсе замерло. И вместе с этим дети здесь взрослели слишком быстро.

«Мы ответим, мы за все «им» ответим, – писала в своем дневнике 16-летняя школьница Лена Мухина. – Эти звери в образе человеческом подвергают советских граждан, попавших в их лапы, таким пыткам, перед которыми бледнеют пытки мрачного средневекового застенка. Например, обрубают человеку руки и ноги и этот еще живой обрубок бросают в огонь. Нет, они заплатят сполна. За погибших от бомб и снарядов ленинградцев, москвичей, киевлян и многих других, за замученных, изуродованных, раненых бойцов Красной Армии, за расстрелянных, растерзанных, заколотых, повешенных, погребенных живыми, сожженных, раздавленных женщин и детей они заплатят сполна. За изнасилованных девушек и маленьких еще девочек, за повешенного мальчика Сашу, который не побоялся и надел красный галстук, за изрешеченных разрывными пулями маленьких ребятишек и женщин с младенцами на руках, за которыми эти дикари, сидящие за штурвалом самолетов, охотились ради развлечения, – за все, за все это они заплатят!».

Блокадный дневник Лены Мухиной стал одним из самых известных свидетельств ужасов блокады наряду с дневником другой ленинградской школьницы – Тани Савичевой. В отличие от последней, Лене повезло: она выжила. В начале июня 1942 года в состоянии сильного истощения девушка была эвакуирована в город Горький. Там она поступила в фабрично-заводское училище, отучилась на мукомола, а после Победы вернулась в Ленинград, где поступила в художественно-промышленное училище и стала мастером мозаичных работ.

Многие пытались покинуть Ленинград еще до начала блокады. Так, решение о вывозе детей из города в Ленинградскую и Ярославскую области было принято еще 29 июня, предполагалось эвакуировать 390 тысяч детей. Была создана специальная городская комиссия, которая занималась вопросами эвакуации, а также проводила разъяснительную работу среди жителей, так как в то время многие еще отказывались покидать свои дома. В июле началась эвакуация промышленных предприятий вместе с сотрудниками и их семьями. По плану, каждый день из города должно было вывозиться 30 тысяч человек.

Эвакуация происходила в три этапа: первая волна длилась с 29 июня по 27 августа 1941 года, вторая – с сентября 1941 по апрель 1942 года и третья – с мая по октябрь 1942 года. В общей сложности за период блокады из Ленинграда были эвакуированы 1,5 миллиона человек.

Во время второй волны эвакуации людей из города вывозили тремя способами: через Ладожское озеро водным транспортом до Новой Ладоги, а затем на машинах до станции Волховстрой, авиацией и по ледовой дороге через то же Ладожское озеро. Путь через замерзшую Ладогу был трудным и опасным: грузовики, нагруженные людьми, рисковали в любую секунду уйти под лед или попасть под вражеский обстрел.

«Вагоны стояли набитыми, как в бочке селедок, слабыми людьми. Это было днем. К ночи нас повезли по лесной узкоколейке, потом посадили на машины и везли по Ладоге. Ехать было страшно, нас обстреливали. Мой брат Женя нам говорит: «Мама, Тося и Коля, закрывайте глаза, чтобы не так было страшно тонуть». Воды на льду было много, машинам ехать трудно, но мы, слава Богу, до берега доехали, после нас еще несколько машин доползли, а потом раздался страшный крик. На берегу была огромная беда – кричали, плакали, что на дно Ладоги ушло семь машин с людьми, а может, и больше», – писала в своем дневнике ленинградская школьница Антонина Григорьева. В блокаду ей было всего 11 лет.

Однако невзирая на все тяготы, вездесущие голод, холод и смерть, ленинградцы не падали духом. Многие уже с конца сентября 1941 года стали ждать скорого снятия блокады. Никто не верил, что это надолго. Эту веру подпитывали в том числе и первые попытки прорыва блокады, предпринятые в сентябре-октябре, а позднее – успех советских войск в битве за Москву. После того, как немцев отбросили от столицы, все в Ленинграде ждали, что вот-вот и их город будет освобожден от карателей. Но ждать пришлось долго.

По разным данным, за годы блокады погибло от 600 тысяч до 1,5 миллиона человек, по большей части – дети, женщины и старики. Причиной гибели большинства мирных жителей стали не обстрелы и авиаудары, а голод и болезни. И все-таки Ленинград выстоял, навеки оставшись символом мужества, стойкости и воли. За самоотверженность и отвагу, проявленную его жителями в годы войны, Ленинграду было присвоено звание города-героя, а подвиг и жертва блокадников остались воспеты во многих бессмертных творениях. Среди них – стихи знаменитой ленинградской поэтессы Ольги Берггольц, которая как никто другой, сумела передать всю боль переживших блокаду и вместе с тем их неиссякаемую жажду жизни:

Я говорю: нас, граждан Ленинграда,

не поколеблет грохот канонад,

и если завтра будут баррикады –

мы не покинем наших баррикад.

И женщины с бойцами встанут рядом,

и дети нам патроны поднесут,

и надо всеми нами зацветут

старинные знамена Петрограда.

Руками сжав обугленное сердце,

такое обещание даю

я, горожанка, мать красноармейца,

погибшего под Стрельною в бою.

Мы будем драться с беззаветной силой,

мы одолеем бешеных зверей,

мы победим, клянусь тебе, Россия,

от имени российских матерей.

Август 1941.