"Что видишь, то и пиши". "Театральный роман" Михаила Булгакова.

Год шестьдесят пятый был для советских издателей (и, соответственно, читателей) праздником каким-то. Феерией. Пиром духа. Печаталось разное: и новое, неожиданное-интересное, и то, что пролежало годы под спудом: "Понедельник начинается в субботу" и "Братская ГЭС" , "Ни дня без строчки" и Пастернак в большой серии "Библиотеки поэта". Вышел том Ахматовой "Бег времени", перевели Кафку, напечатали Бахтина. В том же "Новом мире" выходили Яшин, Войнович, Виктор Некрасов, Сэлинджер. На сцене Таганки появился спектакль по"«Антимирам". Такое впечатление, что после того, как сняли Хрущева (октябрь 1964) интеллигенция раскрылилась: будет еще лучше! Ожидания не оправдались. Не тут-то было. Осенью посадили (а в феврале следующего года осудили)— за слова! — Синявского и Даниэля. Брежнев с Сусловым явно демонстрировали: будет, как при дедушке. Кадр из фильма "Театральный роман". Фото из открытых источников. Но в тот краткий промежуток благодаря усилиям вдовы Елены Сергеевны Булгаковой и Симонова с Твардовским успел выскочить великий "Театральный роман". Написанный — точнее, недописанный в 1936 году — он почти тридцать лет пролежал под спудом. В прошлый раз мы говорили о "Дьяволиаде" , которая стала первой книгой Булгакова, вышедшей в разгар НЭПа ровно сто лет назад. Прошло десять с лишним лет, были придуманы, поставлены и запрещены семь прекрасных пьес, каким-то чудом (точнее, высочайшим велением) шли "Дни Турбиных", писался последний, закатный роман — и вот Булгаков берется за "Записки покойника" (название чересчур радикальное для 1965 года и, чтоб не дразнить гусей, подзаголовок "Театральный роман" стал в "Новом мире" заголовком). Кто есть кто в "Театральном романе". Аудиокнига "Записки покойника". Фото: студия "Ардис" / play.google.com Я перечитал сейчас "Театральный…" — точнее, благодаря новым технологиям и читал, и временами слушал — и как же это невыразимо прекрасно! Свободно, радостно, весело. Написано не ради денег, славы, почета и прочих преференций. Написано, потому что радостно писать, потому что весело и интересно. Как рассказывала Елена Сергеевна: Миша приходил со службы в Большом театре, и пока готовился ужин, шел в кабинет и вдохновленный, писал пару страниц. Наслаждение читать, наслаждение слушать, наслаждение цитировать (на 69-й странице "Нового мира"): "— …Немедленно впустить! И меня впустили. Томящиеся на дворе сделали попытку проникнуть за мною следом, но дверь закрылась. Грохнувшись с лесенки, я был поднят Баквалиным и попал в контору. Филя не сидел на своем месте, а находился в первой комнате. На Филе был новый галстук, как и сейчас помню — с крапинками; Филя был выбрит как-то необыкновенно чисто. Он приветствовал меня как-то особенно торжественно, но с оттенком некоторой грусти. Что-то в театре совершалось, и что-то, я чувствовал, как чувствует, вероятно, бык, которого ведут на заклание, важное, в чем я, вообразите, играю главную роль. Это почувствовалось даже в короткой фразе Фили, которую он направил тихо, но повелительно Баквалину: — Пальто примите!.." А какие там ненавязчиво точные вещи о писательском мастерстве: "Что видишь, то и пиши, а чего не видишь, писать не следует". Или, многократно цитированное: "Героев своих надо любить; если этого не будет, не советую никому браться за перо — вы получите крупнейшие неприятности, так и знайте". Машинописный титульный лист для самиздатского оттиска публикации из журнала "Новый мир" (1965 год, №8, первое издание). Фото: Википедия. Вот так и двигается великая советская/русская литература: короткими перебежками от нэпа (1923-1929) к оттепели (1956-1966), потом к перестройке и свободе книгопечатания (с 1987 и по?), являя порой, вопреки всему, настоящие драгоценные изумруды истинных шедевров. А в остальное время: в стол, в эмиграцию, в тайник.