И в самом деле другая жизнь

В "Новом мире" (и вообще на этом свете) больше не было Твардовского , который и во времена трифоновского (относительного) неписания его поддерживал, и первую повесть московского цикла ("Обмен") приветствовал. "Новый мир" без Твардовского стал блеклым, но кое-что хорошее в нем все-таки проскакивало. Например, в том же 75-м году вышло "Кладбище в Скулянах" Катаева и перевод четырех рассказов Фолкнера, и по-прежнему считался "НМ" лучшим из журналов, а именно в журналах опять-таки печаталось лучшее советское. Хотя в тот год, ровно полвека назад, и помимо "толстяков" появлялось интересное. Сборник Вознесенского , к примеру: "Дубовый лист виолончельный" — а там поэма "Авось", которая вскорости станет основой самой знаменитой рок-оперы. И "Эра милосердия" братьев Вайнеров, больше известная по экранизации "Место встречи изменить нельзя". Но если развернуть контекст шире, в мировой масштаб, то увидим, что в том же самом году печатались (еще) Агата Кристи и (уже) Стивен Кинг. Да и вырвавшиеся (или вырывающиеся) из сладких советских объятий авторы много интересного на просторах земшара публиковали. Войнович (впервые) — "Чонкина", Владимов — "Верного Руслана", а Солженицын — "Бодался теленок с дубом". Появилась в 1975-м новинка у Сола Беллоу, вышел "Рэгтайм" Доктороу (впоследствии переведенный на русский Аксеновым), а будущий нобелиат Маркес представил "Осень патриарха". Но на густом этом и мощном фоне повесть Трифонова отнюдь не теряется. И она за эти полвека ничуть не постарела, не поблекла. Я впервые прочитал ее тогда же, как бы в потоке и в моменте, и вот сейчас заново перечитал. И, знаете, что? Многие эпизоды, сцены, героев я оттуда, оказывается, помнил. Помнил все пятьдесят лет. Они со мной, считай, навсегда остались. А ведь такая обыденная-обыденная, негероическая ничуть и приземленная жизнь, с кучей бытовых и очень советских проблем. Умирает муж в молодом, чуть за сорок возрасте, и для главной героини Ольги Васильевны (автор ее так, по имени-отчеству, всегда именует) начинается другая жизнь, в которой она колготится (в одной квартире, а куда деваться) с ненавидящей ее свекровью и подрастающей дочерью-десятиклассницей. И надо их тянуть, и некуда сбежать, и остается только вспоминать жизнь за мужем, которая, оказывается, была другая и прекрасная. Для современного прочтения новое звучание название приобретает. Жизнь-то, оказывается, полвека назад и вправду была совсем другая. Как для героев повести другой жизнью была та (а главный герой — историк), которой жили изучаемые им русские люди в феврале семнадцатого года. Н-да, все за полвека в России меняется на сто восемьдесят градусов. Тогда, в семьдесят пятом, пределом мечтаний была турпоездка в Париж и Марсель (в которую неудачника главного героя так и не послали), и диссертация (не допустили до защиты), и гастроном со свежими глазурованными сырками. Но не только культурологией/антропологией сильна вещь — лицами и характерами, которые увидишь раз — не забудешь. И этот главный герой Сергей, интеллигент, многоталантливый, но неудачливый — был в нем, пишет автор, несгибаемый, словно стальной, стержень. И вот он тогда умер, а остальных таких же повывели (или они уехали) в неуклонно наступающие девяностые. И почему-то очень жалко всех. И Трифонова тоже. Автор скончался в возрасте пятидесяти пяти лет, в восемьдесят первом, не увидев ничего, кроме советского строя — и не награжденный толком ничем, разве что орденом, как его в шутку называли, "Веселые ребята" ( «Знак почета») и Сталинской премией третьей степени — за первый роман "Студенты", который сам не любил. И книги его сейчас почему-то не переиздаются, и в легальных электронных библиотеках их почти нет. Вот только табличка мемориальная есть на доме — который после его повести никто из москвичей иначе, как "домом на набережной" и не называет, так что приходится целое исследование проводить: а как его звали раньше? В книжке, которая есть у меня, и которую я перечитывал, "Другая жизнь" идет вторым номером, на 69-ю страницу не распространяется, поэтому процитируем любую, хотя бы 269-ю, а все равно переписать от руки приятно: "…И все же, когда выбиралась порой после работы, выходила на платформу, как ни была замучена долгим путем, толкотнею в очередях, по магазинам, какой бы лошадиный воз свертков, кульков, батонов, банок и книг, набитых в сетки и сумки, ни тащила, — сразу орошал ее прохладный лесной воздух, она вздыхала глубоко-глубоко, как ни разу за целый день не могла вздохнуть в городе, и с наслаждением ощущала, как медленно выходит из нее усталость и все ее существо полнится новой силой…" Незаметный герой Трифонов – наследник по прямой русской классики, почему ж ему Нобелевскую не дали?..